ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Баруздин Сергей Алексеевич

Повторение пройденного

Сергей Алексеевич БАРУЗДИН

Повторение пройденного

Роман

ГОД 1961-й

Я прилетел в полдень и не узнал своего города. Еще утром в Петропавловске-Камчатском буйствовала пурга, мы с трудом пробрались на вездеходе до аэродрома и там долго гадали: "Улетим - не улетим?" И вот мы обогнали на девять часов время, потеряли где-то в пути ночь и оказались в Москве - весенней, солнечной, зеленой, предмайской.

Возвращение домой - всегда радость. Возвращение в Москву - радость двойная, ибо город наш как-то особо притягивает к себе. А сейчас...

Не успевшая запылиться свежая трава и уже заметно распустившиеся липы, женщины в легких светлых одеждах, гагаринские портреты и красные полотнища с космическими кораблями на стенах домов - все было настолько необычным, будто я вернулся с другой планеты. А может, и правда с другой? Камчатка, Командоры, Курилы... Нет, конечно!

И все-таки прохожие с любопытством посматривали на мою длинную фигуру в полушубке и меховой шапке с тяжелым заплечным мешком.

Единственно, что могло хоть чуть ободрить меня, - гордость за содержимое мешка. А в нем лежали удивительные вещи: два огромных моржовых клыка; гудящая раковина величиной с суповую тарелку; могучий краб, лишь вчера вечером сваренный - красный, колючий, похожий на морское чудовище; пол-литра настоящего спирта, продающегося только на Севере да на Дальнем Востоке; свернутый в круг, как проволока, корень женьшеня и несколько банок крабовых консервов, которых сейчас в Москве днем с огнем не сыщешь. Впрочем, все это ломаного гроша не стоило в сравнении с действительно удивительными космическими апрельскими новостями!

Я прибавил шаг. Предстояло самое радостное и сложное - забежать на работу к жене и взять ключи от квартиры. Радостное - понятно почему: ведь я больше месяца не видел Наташи и вот - вернулся. А сложное? Мой камчатский внешний вид явно мог подорвать авторитет такого солидного учреждения, как архитектурно-проектный институт, где работала жена, тем паче что он размещался теперь в отличном, просторном, светлом здании.

Мне повезло: гардеробщица, поворчав для порядка, что у нее не камера хранения, приняла сначала мой мешок, а затем полушубок. Теперь - скорее наверх, к ней, к ней!

Я поднялся на лифте и приоткрыл знакомую дверь.

- Приехал?!

Наташа вспыхнула, неловко бросила длиннющую линейку и уже в дверях оглянулась на ближайших своих соседок по мастерской. Я не видел в эту минуту ее лица, но знал, что оно было растерянным и немного виноватым. Она всегда теряется от радости и чувствует себя виноватой перед этими женщинами. Может, не перед всеми, но перед многими. Она знает, что у них-то все не так, и боится обидеть их своим счастьем.

Мы стояли в коридоре, и я целовал ее в лоб, и глаза, и волосы, и губы, и руку с заметным шрамом у локтя, и она краснела, как школьница, и увертывалась, и что-то шептала мне, добавляя с испугом: "Люди же вокруг... Неудобно..."

- Но как ты? Доволен? - вполголоса спросила она, освобождаясь наконец и поправляя на мне воротник. Она часто делает так: поправляет мой воротник, или шарф, или перезастегивает застегнутую пуговицу, - и только мы с ней знаем, что это значит...

"Доволен ли я?"

Я мог бы наговорить ей сейчас тысячу самых красивых слов о том, где я был и что видел, и обязательно добавить в конце, что опять поеду туда, откуда только что вернулся. Но я не скажу ей сейчас ничего. Лучше как-нибудь потом... Потом... Я знаю, как она не любит, когда я уезжаю.

А я люблю уезжать, и не только потому, что это надо.

Я люблю уезжать, чтобы возвращаться. Вот так, как сейчас! И чтобы вновь видеть ее такой, какой я знаю ее много-много лет, и находить что-то новое в ней и в самом себе.

Я смотрю на нее. Она все такая же, такая... Она ничуть не изменилась за этот месяц. И за все многие-многие годы, хотя ей давным-давно уже не пятнадцать, а почти тридцать восемь. Боже, как давно я знаю ее. И - как люблю!

Она меняла прически и платья. Она училась и была на войне. Она рожала и опять училась. Она хоронила близких. "Она", а хочется сказать "мы". Но нет, я не скажу так. Я опять скажу - "она". Она всегда была такой и теперь стала еще лучше.

Я поздравляю ее.

- Читал? - Она удивляется, хоть и знает, с чем я поздравляю ее. Она кивает головой: - Спасибо. А знаешь, как здорово получилось. Казалось, уже все! Пропало. И вдруг Буньков приходит, сначала молчит, потом: "Девочки! Что-то вы важные сегодня!" И - достает бутылку шампанского. Только тут мы и сообразили. А как раз на другой день "Правда"...

Я читал на Камчатке короткую заметку в "Правде", но я и так знаю все: как продвигался их проект, как его считали мертворожденным. Я даже сам сомневался, нужно ли загонять в одно здание и детский сад, и магазин, и парикмахерскую, и столовую, и комбинат бытового обслуживания, и клуб? Она доказывала мне: "Нужно, можно, удобно". Доказывала и год назад, когда проект только задумывался, и позже, когда сидела над ним ночами дома.

Теперь я радуюсь, будто это мой проект.

- В Целинограде уже начинают строить, а на будущий год - в Москве! говорит она. - Здорово, правда?

- Ну, а дома-то как?

Дом - это Надюшка и Люба.

- Все хорошо, - говорит она. - Надюшка в школе, Люба в детском саду. Все ждут тебя...

- Удери пораньше. А?

- Постараюсь. - Она притрагивается к моему воротнику. - А ты, я смотрю, начинаешь седеть... Ой, и как здорово!.. Ну, ну, до вечера!

Поднимаясь по лестнице, я понял, что это в нашей квартире трезвонит телефон.

- Слушаю, - сказал я, не снимая шубы.

- Кто говорит? - спросил женский голос.

- А кого вам нужно?

- Это не отец Нади?

- Да.

- Где ваша дочь?

Как мне не было жарко, я почувствовал холодный озноб.

- Как - где? В школе...

- В школе ее нет.

- Как - нет?

- Так вот и нет! - раздраженно подтвердил женский голос. - Вы можете прийти сейчас в школу?

Не помню, как я сбросил шубу и оказался на улице. Школа была рядом метров триста от подъезда. Еще издали я заметил группку ребят с портфелями, толпившихся возле школьных ворот.

Может быть, я и не заметил бы их, но они явно с любопытством смотрели на меня и ждали. Вдруг выскочила Надюшка - живая, пунцовая и какая-то взъерошенная.

1
{"b":"53371","o":1}