ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Краткие ответы на большие вопросы
Пандемия
Sapiens. Краткая история человечества
Волчья река
На службе зла
Магия психотерапии
Дракон в крапинку
Чудесный камень Маюрми
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
A
A

Артур Конан Дойл

Знак четырех. Записки о Шерлоке Холмсе

Arthur Conan Doyle

The Sign of Four, The Memoirs of Sherlock Holmes

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2008, 2011

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2008

Знак четырех

Знак четырех. Записки о Шерлоке Холмсе (сборник) - i_001.png

Глава первая

Наука делать выводы

Шерлок Холмс взял с каминной полки пузырек, вытащил из аккуратного сафьянового чехла шприц, длинными белыми нервными пальцами приладил тонкую иглу и закатил рукав на левой руке. Какое-то время он задумчиво смотрел на свое мускулистое предплечье, густо покрытое крохотными следами от прежних уколов, потом ввел иглу в вену, надавил на маленький поршень и с долгим удовлетворенным вздохом откинулся на спинку бархатного кресла.

Уже много месяцев три раза в день я был свидетелем этого действа, даже привык, но ни в коем случае не смирился. Напротив, пагубная привычка моего друга раздражала меня все больше и больше, мысль о том, что мне не хватает решительности протестовать, не давала мне спать спокойно. Сколько раз я обещал себе поговорить с Холмсом начистоту, но что-то в его характере, какая-то особенная бесстрастность, невозмутимость делала его человеком, в обращении с которым ни о каких вольностях не могло быть и речи. Его огромный талант, безупречные манеры и прочие многочисленные достоинства, с которыми я был знаком не понаслышке, заставляли меня чувствовать неуверенность в себе и отбивали охоту вступать с ним в спор.

Не знаю, что подействовало на меня в то утро, то ли лишний бокал бургундского за завтраком, то ли приступ отчаяния, но я вдруг почувствовал, что больше не могу сдерживаться.

– Сегодня у вас что? – спросил я. – Морфий или кокаин?

Холмс оторвался от старой, набранной готическим шрифтом книги и вяло поднял на меня глаза.

– Кокаин, – сказал он. – Семипроцентный… раствор[1]. Не хотите попробовать?

– Благодарю покорно, – резко сказал я. – Мой организм еще не окреп после Афганистана, лишние нагрузки ему ни к чему.

Моя горячность его рассмешила.

– Возможно, вы и правы, Ватсон, – улыбнулся Холмс. – Наверное, вещество это имеет пагубное физическое воздействие. Однако при этом происходит такая мощная стимуляция и очищение мозга, что побочные эффекты можно не принимать во внимание.

– Но подумайте только, – вскипел я, – какую цену вы за это платите! Может быть, мозг ваш, как вы говорите, и приходит в возбужденное состояние, но в организме-то от этого происходят неестественные, нездоровые процессы, в том числе и усиление обмена веществ, что в конце концов может закончиться постоянным упадком сил. А о том, какая потом наступает реакция, вы забыли? Нет, игра эта не стоит свеч. Ради минутного удовольствия вы рискуете навсегда утратить свой великий дар. Помните, сейчас я говорю не только как друг, но и как врач, который в некотором роде отвечает за ваше здоровье.

Холмс нисколько не обиделся. Наоборот, с видом человека, расположенного к разговору, он соединил кончики пальцев и уперся локтями в ручки кресла.

– От долгого простоя, – сказал он, – мой мозг восстает. Дайте мне загадки, предоставьте работу, найдите самые сложные шифры или самые запутанные головоломки, и я окажусь в своей стихии. Тогда мне больше не понадобятся искусственные стимуляторы. Но скучное размеренное существование я ненавижу. Мой мозг требует работы. Именно поэтому я и выбрал себе такую профессию… Вернее, создал ее, поскольку во всем мире я такой один.

– Единственный на весь мир частный детектив? – удивился я.

– Единственный на весь мир частный детектив-консультант, – уточнил мой друг. – В криминалистике я – последняя и высшая инстанция. Когда Грегсон, Лестрейд или Этелни Джонс заходят в тупик (а это, кстати сказать, их обычное состояние), дело выносится на мой суд. Я, как эксперт, изучаю факты и высказываю мнение специалиста. И за свою помощь я ничего не прошу. В газетах мое имя не гремит. Лучшей наградой для меня служит возможность применить на практике свои своеобразные таланты. Да вы и сами могли видеть, как я работаю, вспомните дело Джефферсона Хоупа.

– Это точно, – поддержал я его. – Никогда в жизни я так не удивлялся, как тогда. Я даже описал эти события в небольшой повести и выпустил ее под несколько странным названием «Этюд в багровых тонах».

Холмс уныло покачал головой.

– Я как-то брал в руки эту брошюру. Если честно, не могу вас похвалить. Дедукция является точной наукой, или должна быть таковой, и относиться к ней нужно серьезно, без лишней чувствительности, как это сделали вы. Представьте себе, что кто-то вплел романтическую историю или любовный треугольник в пятый постулат Эвклида[2]. У вас получился примерно такой же результат.

– Но ведь в деле Джефферсона Хоупа действительно присутствовала романтическая история, – запротестовал я. – Я же не мог исказить факты.

– Некоторые факты нужно было опустить, или, по крайней мере, уделить им не так много внимания. Во всем этом деле единственным заслуживающим упоминания пунктом была та любопытная цепочка логических выводов, которая привела меня от следствий к причинам, в результате чего преступление и было раскрыто.

Признаться, меня сильно огорчила эта критика, тем более что повесть-то я написал специально, чтобы сделать Холмсу приятное. Кроме того, его эгоистичная уверенность в том, что каждая строчка моего сочинения должна была быть посвящена исключительно ему и его методу меня порядком раздражала. За годы, проведенные на Бейкер-стрит, под одной крышей с Шерлоком Холмсом, я не раз замечал, что за взвешенным характером моего друга и его вечной привычкой поучать скрывается тяга к тщеславию. Но я решил все-таки не высказывать эти мысли вслух. С отрешенным видом я стал массировать раненую ногу. Когда-то в нее угодила пуля, выпущенная из афганского джезайла[3], и, хоть я и не утратил возможности ходить, при каждой перемене погоды рана сильно болела.

– Недавно я стал работать и на континенте, – немного помолчав, сказал Холмс, набивая свою старую вересковую трубку. – На прошлой неделе ко мне за консультацией обратился Франсуа Ле Виллар, который, вы, наверное, слышали, с некоторых пор считается одним из лучших детективов Франции. Он наделен кельтской смекалкой, но ему не хватает практических знаний в очень многих областях, а без этого он не сможет развиваться дальше. Дело касалось одного завещания, и в нем было несколько довольно любопытных особенностей. Я указал Виллару на два похожих случая, происшедших в Риге в 1857 году и в Сент-Луисе в 1871, что и подсказало ему верное решение. Вот письмо с благодарностью от него, которое я получил сегодня утром.

Мой друг бросил на стол помятый листок бумаги с иностранными водяными знаками. Я пробежал глазами сие послание, изобилующее восторженными словами, пересыпанное всевозможными «magnifique», «coup-de-maitre» и «tour-deforce»[4], свидетельствующими о неподдельном восхищении француза.

– Похоже на письмо ученика наставнику, – заметил я.

– О, Виллар переоценивает мою помощь, – отмахнулся Шерлок Холмс. – Он сам достаточно талантлив. У него есть два из трех необходимых идеальному сыщику качеств. Он умеет наблюдать и делать выводы. Единственное, чего ему не хватает, – знания, а это дело наживное. Сейчас он переводит на французский мои работы.

– Ваши работы?

– А вы разве не знали? – рассмеялся Холмс. – Да, признаюсь, есть такой грех. Я написал несколько монографий по техническим вопросам. Например, «Об отличиях между пеплом различных сортов табака». В этой монографии я описываю сто сорок видов сигарного, сигаретного и трубочного табака. Издание снабжено цветными иллюстрациями. Тема эта постоянно всплывает на уголовных судах, поскольку табачный пепел может иметь огромное значение как улика. Вот, скажем, если вам точно известно, что какое-то убийство было совершено человеком, курившим индийский табак, это ведь наверняка уменьшит поле для поисков. Опытному глазу разница между черным пеплом индийского трихинопольского табака и белыми хлопьями «птичьего глаза»[5] видна так же, как разница между капустой и картошкой.

вернуться

1

Кокаин, – сказал он. – Семипроцентный… раствор. – «О Шерлоке Холмсе и его семипроцентном водном растворе кокаина написано много. В свое время эта тема обсуждалась на страницах „Ланцета“ и „Американского хирургического журнала“. Не кто иной, как Джордж Бернард Шоу – правда, в частной беседе, – презрительно отозвался о сыщике как о „наркомане, в котором нет ничего хорошего“. <…> Конан Дойл написал „Знак четырех“ в 1889 году, когда кокаин был предметом пристального внимания медиков. Самым известным исследователем был профессор Роберт Кристисон (тот самый, что станет прототипом профессора Саммерли из „Затерянного мира“ и других приключений Челленджера и его друзей – А. К.) из Эдинбургского университета, в котором учился и сам Конан Дойл. Этот профессор получил в свое распоряжение листья коки, привезенные знаменитой экспедицией профессора Томсона на корабле „Челленджер“. Обычно кокаин использовался для анестезии, особенно в глазной хирургии, однако его рекомендовали и как „стимулирующее“. Препарат и его производные легко было купить, не нарушая закона, он продавался в виде таблеток, микстур и полосканий. Таким образом, современникам Конан Дойла кокаин не казался столь же опасным и порочным, как нам. <…> Современному читателю неприятно представлять себе, как Шерлок Холмс вкалывает себе наркотик. Однако, с точки зрения автора, шприц мог быть еще одним интересным аксессуаром – в придачу к скрипке, красному халату и мотетам Лассуса. Создавая его образ, Конан Дойл надеялся поднять криминальную науку до уровня искусства. Для этого ему был нужен скорее сыщик-художник, чем сыщик-полицейский. Сам писатель с его широкими плечами, крепкими бицепсами и румянцем во всю щеку скорее мог сойти за флегматичного лондонского бобби. Холмс же являл собой полный контраст своему создателю. Он был худощав, томен и не чужд эстетизма. И вполне соответствовал типу богемной артистической натуры, эксцентричной и склонной к предосудительным слабостям, вроде, увы, кокаина» (Сташауэр Д. Рассказчик… – С. 26–28). // Остается добавить, что в первой повести, «Этюде», Шерлок Холмс хоть и большой оригинал, но впечатления представителя богемы еще не производит. Вероятно, новые, «декадентские», черты Конан Дойл добавил ему после той самой встречи и знакомства с Оскаром Уайльдом во время приема, устроенного Стоддартом. Таким – томным меланхоличным эстетом – провинциальный доктор увидел столично-богемного Уайльда, и таким получился образ сыщика во второй части приключений. // (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)

вернуться

2

…пятый постулат Эвклида. – В III веке до нашей эры греческий математик Эвклид в книге «Начала» сформулировал систему аксиом, из которых последовательно, одна за другой, выводятся все основные законы геометрии. В начале своего труда Эвклид приводит десять первичных теорем – без доказательств, – из которых пять первых назвал аксиомами, а остальные – постулатами. Пятый постулат стал самым спорным в дальнейшей истории геометрии, и в конце концов отказ от него привел к возникновению новой теории, получившей название неевклидовой геометрии. // Иногда, упрощая, пятый постулат формулируют следующим образом: к отдельно взятой прямой через находящуюся вне ее точку можно провести не более одной параллельной прямой. // Скорее всего, имя Эвклида в повести о Шерлоке Холмсе возникает неслучайно: эвклидовы «Начала» считаются первым сохранившимся математическим трактатом, в котором со всей полнотой отразился дедуктивный метод. // (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)

вернуться

3

…я стал массировать раненую ногу. Когда-то в нее угодила пуля, выпущенная из афганского джезайла… – Самый известный из конан-дойловских ляпсусов. В срочном порядке сочиняя «Знак четырех», Конан Дойл позабыл, куда был ранен его герой в написанном три года назад «Этюде в багровых тонах», и почему-то не перепроверил себя. На первой странице «Этюда» Ватсон говорит, что «получил ранение в плечо; пуля, выпущенная из длинноствольного джезайла, раздробила кость и задела подключную артерию» (см. т. І наст. изд., с. 237). // (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)

вернуться

4

«Magnifique», «coup-de-maitre», «tour-de-force» – блестяще, мастерский ход, проявление таланта (фр.). (Примеч. пер.).

вернуться

5

…белыми хлопьями «птичьего глаза»… – «„Птичий глаз“ – это табак, в котором центральная жилка листа ферментируется вместе с остальной его частью (во многих случаях центральная жилка, слишком жесткая, перед ферментацией удаляется), а название его происходит от того, что в готовом продукте там и сям видны круглые точки – поперечный разрез жилок» (Холл Дж. 140 различных сортов: Пер. с англ. // http://www.pipeclub.info/forumipb/). // (Коммент. канд. филол. наук доцента А. П. Краснящих)

1
{"b":"542499","o":1}