ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ух ты, ах ты. И что же они такое полезное самопознали?

— Откуда ж мне знать? — англичанин пожал плечами.

— У-у-у, — разочарованно протянул Феликс. — На самом занятном месте — и даёшь задний ход.

«Викинг» вдруг расхохотался, хлопая себя ладонями по ляжкам. Смеялся он бурно, но недолго, а отсмеявшись, тут же принялся извиняться перед Филом, с невозмутимым видом переждавшим этот взрыв веселья.

— Прошу простить меня, друг мой… но вы были столь уморительны в своём горячем желании меня опровергнуть! Право же, я не мог сдержаться… Продолжать, однако, не стану — по отношению к вам дискуссия выходит не очень честной. Ведь я вам изложил не свою теорию, и я даже не являюсь её приверженцем. Это был лишь пример. Фантазия одного из моих коллег. Разминка для ума.

— Да брось любезничать-то, — усмехнулся Фил. — Весело же поболтали, за что тут обижаться?

— Было интересно, — поддержала его Римма. — Правда. Расскажете нам что-нибудь ещё, Ланс?

— Завтра, — с улыбкой англичанин указал на свои наручные часы… и вдруг снова посмотрел на меня. Очень внимательно, и без малейшего веселья в лице. — Спокойной вам ночи… Ростислав.

И, раскланявшись с остальными, отправился в свою палатку. Паяц белоголовый.

А ночью мне приснился демон.

* * *

Я открыл глаза. Тент палатки слабо похлопывал на ветру. Рядом ровно дышала спящая Римма. Расстегнув клапан, я выбрался наружу — в предрассветный серый полумрак. Обошёл остывшее кострище, медленно пересёк плато и вышел к Литскому провалу.

Из Провала навстречу мне поднялась огромная чёрная тень. Демон завис над пропастью, удерживая себя в воздухе размеренными взмахами двух кожистых крыльев. Взгляд твари обжигал, как прикосновение к вековому горному льду.

«Я — это ты!» — заявил демон голосом, в котором противоестественным образом слились воедино равнодушие, насмешка и стремление убедить.

И у меня отчего-то не нашлось слов возражения. Страха я не чувствовал… я вообще ничего не чувствовал. Даже удивления.

«А ты — это я!»

Идея-кольцо. Замкнутый круг.

— И что с того? — спросил я у висящего над Провалом ночного кошмара. Кошмар рассмеялся холодно и беззвучно, а потом… пропал. Растворился в светлеющем на востоке небе, так и не дав мне ответ.

* * *

Я открыл глаза. Тент палатки слабо похлопывал на ветру. Рядом ровно дышала спящая Римма.

«Бред. Наваждение. Чёрт бы тебя побрал, Ланс, вместе с твоими россказнями. Снится теперь всякая дрянь».

Я осторожно повернулся на бок, лицом к Римме, и коснулся её плеча. Кожа девушки показалась мне нестерпимо горячей, даже захотелось отдёрнуть руку, отпрянуть… но я сделал обратное — потянулся к ней всем телом, прижался, обнял, растворяясь в нежном жаре её плоти…

Желание пришло, подчиняясь воле разума — не чувственное, но рассудочное, физиологически обоснованное…

Римма вздохнула, просыпаясь… Протестующе мурлыкнула… Застонала тихо и ритмично…

Спустя миг вечности, захватывающий взлёт и не менее захватывающее падение, вновь погружаясь в пучину дрёмы, я услышал, как она прошептала:

— Ты всё-таки чудо, Рост… но, боже ж мой, до чего же холодное.

* * *

Штука и впрямь выглядела удобной. Я от соблазна не удержался, по руке примерил — шик, да и только. Немного каму напоминает — не ту, которая река, а ту, которая боевой серп. Один раз брал такую у соседей в секции ниндзюцу, у них там полно всяких игрушек интересных, у нас, айкидошников, их вообще почти нету. Хорошая вещь, добротная. Правда, в горы без нужды я её ни за что бы не потащил. Лишняя тяжесть.

Я вернул ледоруб Ланса туда, откуда его взял — подпихнул под тент чужой палатки, из-под которого тот слегка выглядывал, точно верный сторожевой пёс. А то, неровён час, хозяин проснётся, увидит свою игрушку в моих руках и расстроится. Или того хуже — о чём-нибудь заговорить попытается.

В котле ещё оставалось с вечера немного гречневой каши. Разогревать её я поленился, доел холодной. Когда последнюю ложку в себя запихивал, из своей одноместки вылез, позёвывая, Феликс.

— Трапезничаешь, жаворонок, — он сладко потянулся. — Нет бы чуток поработать, накормить друзей… Может, совершишь маленький подвиг? Из милосердия?

— Это нелогично, — я отложил опустевший котёл. — Кто жрать хочет, тот и работает. А милосердие мне чуждо.

Фил спорить не стал — слишком хорошо меня знает. Буркнул для порядка нечто лестное в мой адрес и ушёл к ручью за водой. Я тоже ушёл — решил немного прогуляться по плато, на окрестности глянуть.

Прогулялся. Глянул. Как и ожидалось, окрестности не впечатлили. Камни и трава, трава и камни. Единственное, что могло сойти за развлечение — это поиск в причудливых нагромождениях выветренной породы образов знакомых предметов. Вон тот утёс, скажем, бульдозер напоминает. С оторванным ковшом. А эта вот трёхметровая покрытая жёлтыми пятнами лишайника глыба на медведя чем-то похожа.

За скалой-медведем обнаружилась небольшая площадка, поросшая травой. Здесь журчал ручей, и струйки воды, сбегая к краю площадки, падали на курумник с высоты примерно четырёх метров. Не Литский провал, конечно, но чтобы шею свернуть более чем достаточно. Я заглянул вниз, несколько секунд боролся с неприятными ощущениями, потом присел на камень.

Чёртова высота. Сказать, что я её просто боюсь будет, пожалуй, неправильно. Нет, от близкого знакомства с высотой меня удерживает не страх — инстинкт самосохранения. Всё было бы проще, если бы пропасть меня отталкивала, но она напротив — манит. Тянет в себя, упрашивает, умоляет: «Приди ко мне! Прыгни!» Видимо, в глубине души я понимаю, что однажды могу не удержаться. А оно мне надо?

— Страх полёта.

Я чуть шею себе не свернул, оборачиваясь! Он нарочно, что ли, подкрадывался?! Напугать хотел?!

— Так это называется, — как ни в чём ни бывало продолжил Ланс. — Ты хочешь лететь, твои рефлексы толкают тебя к полёту, но логика отказывается повиноваться. Логике кажется, что полёт невозможен. У тебя ведь нет крыльев, не так ли?

— Очевидный факт, — буркнул я, мечтая снова остаться в одиночестве. Но англичанин и не думал уходить, он присел на другой камень неподалёку и снова заговорил:

— Что у тебя с этой девушкой, с Риммой?

Надо сказать, парень сумел меня удивить. Неприятно, конечно. Вопрос сам по себе был бестактным, а если принять во внимание внезапный переход подчёркнуто-вежливого блондина на «ты»… Неужели, ссоры ищет?

— Сдаётся мне, Ланс, не твоё это дело, — я решил с нахалом дипломатию не разводить.

— Просто скажи, зачем она тебе?

— Слушай, — я повернулся к нему лицом, — знаю, вопросом на вопрос отвечать невежливо, но раз уж ты мне невежливые вопросы задаёшь, то правилом этим я пренебрегу. Что тебе нужно от меня, палеофантазёр?

Тот улыбнулся как-то отстранённо, будто себе самому. Думаю: «Либо уйдёт сейчас, либо драться полезет».

А он…

— Драконы всё-таки сумели приспособиться к людям. Знаешь, какой выход они нашли? Изменение. Самое последнее и самое радикальное. Полная трансмутация.

Это звучало любопытнее, чем всякие идиотские вопросы. Я решил немного послушать.

— Помнишь эти легенды про юных прекрасных дев, которых либо отдавали чудовищу как выкуп, либо драконы сами их похищали? Каждая сказка прорастает из семени факта, но, как правило, даёт факту собственное толкование. В действительности драконам и впрямь понадобились девушки. Они изучали человека, исследовали молодых человеческих самок. На предмет совместимости генов.

— Боже, какое разочарование, — я скорчил скептическую гримасу. — Всегда полагал, что их просто ели.

Ланс на мою реплику не отреагировал.

— Чешуйчатые гении генетики в конце концов добились своего. На свет появилось существо, похожее на примата, но с генетической памятью рептилии. Появился дракон, внешне неотличимый от человека. И способный спариваться с людьми. Потомство неизменно рождается только мужского пола. И каждый мальчик несёт в себе скрытые гены дракона.

3
{"b":"546134","o":1}