ЛитМир - Электронная Библиотека

Екатерина Лесина

Тварцы

  Лялька сотварила дракона из молока. У нее это легко выходит: глянет по-хитрому, с прищуром, сморкнется с левой ноздри и нате. Выползает.

   - Жирное, - заметила Лялька, придирчиво разглядывая чешую. - Вишь, сливкой отливает. Не как у Бязеньки, но лучше Рыжухиного.

   Дракон, выбравшись на край ведра, фыркал, вылизывался, плюхал крыльями - молочная пенка на тонких косточках - да ловил покатым глазом свое отражение. А рассыпаться не думал. До вечеру, небось, протянет. А может и дальше.

   - Не лезь! - Лялька хлопнула по протянутой руке. - Укусит.

   Не укуса она боится - дракон-то беззубый, и панцирь у него мягонький, сливочно-масляный - а того, что измажет Марьяш белую чешую, помнет, а то и вовсе рас-сотварит.

   С него, каженного, станется.

   Крылья пламени распростерлись над городом. Загудел обожженный воздух, зашипели облака, откатываясь на край небосвода, огрызнулись молнией.

   - Быть!

   Качнулись зябким светом крыши, вот-вот полыхнут от жара, не дожидаясь настоящей атаки.

   - Быть!!

   Вывернулись жгутом облака, вытянулись. И вот уже наливается грозовой чернотой шея, пробиваются кости-молнии сквозь полотно крыльев, прорастает громом рык.

   - Быть!!!

   Воют небеса...

   Драконы в деревне жили всегда. Прятались в молоке и травяных настоях, в мехах с зерном и легкой, пышной мукою. Вили гнезда в осклизлом мельничном колесе и глиняных домнах дядь-Иваровой кузни. Носились по полям, распугивая воем птичьи стаи, и шумно, с фырканьем, купались в реке, выплескивая на берег рыбу.

   Драконы нравились людям. А люди нравились драконам.

   Люди, но не Марьяш.

   - Ты просто глядеть не умеешь, - Лялька оседлала ветку старой липы и теперь, глядя на свое отражение в воде, корчила рожи, пугая и пугаясь. - Ты впрямку все, а надо сбоку.

   Скосила глаза на нос, показывая. Марьяш повторил, хоть и знал - бесполезно. И на нос косил, и вбок, и заклеивал листом лопуха, в котором загодя дырку проколупвал. Ничегошеньки!

   Мертвым оставалось молоко. Не шевелилась мука. Не отзывался огонь в печи и даже земля, жирная, мамкой со старого погосту принесенная, оставалась просто землею.

   - А... а хочешь, на вот, - сняв дракона с плеча, Лялька кинула его Марьяшу на колени. И эта ее доброта комом в горле застряла. Жалеют ущербненького? А ему жалости не надо!

   - Не надо!

   Марьяш спихнул слабо вякающего дракона на ветку и скатился вниз, в мутную, отяжелелую водорослями воду.

   - Дурень! - крикнула сверху Лялька. - В одеже! Мамка заругает!

   А пускай.

   Зеленое крыло прогнулось под весом корабля, захрустели кости, затрещала плоть, выступила кровью белая пена. Но дракон лишь заурчал и перекатил судно на хребет.

   - Быть!

   Море ложилось под киль, благодарно целовало подпорки-весла, а когда дотягивалось, то и бедра золоченой нимфы, уснувшей на носу.

   - Быть!!

   Слева мелькнули клыки рифов и белый откос берега, сплошь усыпанного катышками мидий. Справа вода почернела, а впереди морская зелень слилась с небесной синевой.

   - Быть!!!

   Хлопнули паруса, принимая первую волну ветра.

   Хряснул топор об колоду, высекая мелкую щепу. Куриная голова на травку скатилось, а тело, зазевавшимся Марьяшем выпущенное, побежало по двору, спотыкаясь и брызгая кровью.

   - Держи! Держи! От окаянный! - кричала мамка.

   Марьяш кинулся было за курой и замер. На травинке повисла, переливаясь нарядным алым, капелька крови. Почему именно эта? Марьяш не знал, просто вдруг понял, что сейчас... вот-вот сейчас... да, именно сейчас произойдет нечто.

   Капля вспучилась, растягиваясь до пузыря, который треснул и развалился парой бурых стрекозиных крыл, между которыми покачивалась на ниточке-шее пушинка-голова.

   - Ой, - сказал Марьяш, падая на колени и протягивая дракону палец. И зажмурился от счастья: получилось!

   - Кровь, значит? Любопытно, весьма любопытно.

   Брюхастый дед сунул в глаз синее стеклышко и поманил пальцем:

   - Подойди, мальчик. Не бойся.

   - Я и не боюсь, - соврал Марьяш, бочком шагнув к деду. Сердце колотилось, суровый отцов взгляд жег спину, а в ушах еще стояли материны причитания: не хотела пускать.

   Дед же оглядел Марьяша с макушки до босых пяток, вынул потемневшее стеклышко и протянул.

   - Уровень не ниже третьего. Но специфика доминирующей субстанции внушает... некоторые сомнения. Однако я, пожалуй, возьмусь. Три монеты.

   - Пять, - жестко сказал отец. - Или мы уходим.

   Сошлись на четырех, половина медью.

   Земля вздыбилась, плюнула каменной крошкой, кинулась желтой непереваренной костью и замерла.

   - Быть!

   Ширились края рваной раны. Ворочалась земляная тварь, подкидывая горсть за горстью уже не серую мешаную с камнями труху, но жидковатую глину. Хлопали усталые крылья, вторили им дробный перестук лопат по ту сторону вала.

   - Быть!!

   Мелькают когти, пасти, хвосты. Дерут землю, тянут линию-дугу вокруг города новорожденного, имя которому...

   - Быть!!!

   Со звоном лопаются глубинные жилы, выблевывая в ров рыжую муть воды.

   На третий год случилась война. Кто был виноват? Кто был прав? Марьяш не знал. Он стоял на городской стене вместе с остальными недоучками да глядел, как работают мастера.

   Кипело небо. Пылала река. Стонала земля, одну за другой выпуская тварей, и одну за другой их проглатывая. Дымом тянуло, паленой плотью, а после вдруг улеглось все. Только колокол на ратуше зашелся звоном.

   Спасайтесь люди! Спасайте людей.

   - Бегите!

   С дальних холмов к стенам городским метнулась трещина, крысой нырнула под камни и вынырнула с другой стороны, пробежала по улицам, плодясь на ходу. Закачались дома, заскулили рядом и учитель, вспотевший кровью, закричал:

   - Беги!

   Марьяш побежал. Ступени-переходы-улица-трещина. Люди. Прижаться, пропуская стражника в броне-панцире. Нырнуть под телегу. Выскочить, хватанув губами горький дым. Снова побежать. Куда?

   На поле. На темное поле, вспаханное огненной сохой, засеянное солью да водой, пережеванное собою же и заполненное копошащимися суетливыми людьми. Обессилев, стороны сошлись в рукопашной.

   Пляшет меч. Пишет кровью по небу, кидает багряные горсти.

   Смотри Марьяш.

   Крутится в руках белобородого гиганта топор. Отворяет фонтаны кровяные.

   Смотри Марьяш.

   Пики, копья, дротики и стрелы...

   Для тебя Марьяш! Для тебя! Не стой!

   Взлетели руки над головой, раскрылись губы, выталкивая слово:

   - Быть!

   Быть сотваренному! Быть живому! Кровью от крови, плотью из плоти. Слышите? Слышите. Отзываетесь. Голоса ваши клокочут под сердцем, дерут на части. А и не жалко, забирайте. Все забирайте, только...

   Марьяш остановился, рискуя рассыпать тварение: он не знал, что приказать. Жечь? Рушить? Топить? Душить? Кого? Врага? А кто здесь враг? Нет, так нельзя. Но как можно? Как?

   - Быть!!

   Кому быть? Им, несуществующим? Ему, еще пока живому? Городу? Людям? Драконам? Трепещет в руке заклятье, рвется. Ну же Марьяш, ты знаешь, чего им дать.

   - Быть!!!

   Быть. Существовать. На миг, на десять, на сколько выпадет. Рваться ввысь. На волю. Разрешено. Проламывая кокон плоти, проглатывая стон того, кем только что являлся.

   Воздух уже гудит, взбитый тысячами крыл. Зовет.

   Иду.

   Лялька сидела, склонившись над корытом, в котором копошились драконы. Прищурившись, разглядывала, а разглядев нужное, хватала поперек спины да совала в один из десятка кувшинов.

1
{"b":"547744","o":1}