ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Псевдонимы русского зарубежья. Материалы и исследования (сборник)

Сост. М. Шруба, О. Коростелев

© М. Шруба, О. Коростелев, составление, 2015,

© Авторы, 2015,

© Новое литературное обозрение. Художественное оформление, 2015

От составителей

В основу настоящего издания легли материалы конференции «Псевдонимы русской эмиграции в Европе (1917–1945)», состоявшейся 3–5 сентября 2014 г. в Рурском университете в Бохуме (Ruhr-Universität Bochum). Исследователи, принявшие участие в конференции, и другие авторы сборника являются одновременно участниками международного исследовательского проекта по составлению «Словаря псевдонимов русского зарубежья в Европе (1917–1945)». В проекте участвует свыше двадцати ученых из России, Германии, Эстонии, Латвии, Литвы, Грузии, Швейцарии, Италии, Израиля, Чехии, Болгарии, Польши, Хорватии и США. Финансирование проекта обеспечено в 2013–2015 гг. Немецким научно-исследовательским сообществом (Deutsche Forschungsgemeinschaft, DFG).

Настоящий сборник состоит из трех отделов: «Статьи», «Материалы» и «Библиография». В отдел «Статьи» вошли, во-первых, работы, посвященные различным аспектам теории псевдонима, в частности особенностям употребления псевдонимов в условиях эмиграции; во-вторых, статьи о периодических изданиях русской эмиграции первой волны как местах преимущественного применения псевдонимов и криптонимов; в-третьих, работы, в которых изучается псевдонимный репертуар ряда авторов (П. М. Бицилли, А. С. Бухов, А. Ф. Лютер, П. М. Пильский, С. А. Соколов), раскрывается авторство отдельных псевдонимных текстов, анализируются опубликованные под псевдонимом произведения.

Отдел «Материалы» содержит републикации газетных фельетонов, которые литераторы русского зарубежья в межвоенные годы посвятили псевдонимам; публикуемые тексты почерпнуты из малодоступных, как правило, повременных изданий 1920–1930-х гг. (парижское «Возрождение», варшавская газета «За свободу!», ревельские «Последние известия»).

В отделе «Библиография» помещен, в частности, перечень русскоязычных работ по псевдонимистике, а также список изданий периодической россики межвоенных лет и росписи содержания ряда литературных и критико-библиографических журналов русского зарубежья. Особый интерес представляет «Список доступных в интернете периодических изданий русского зарубежья 1917–1945 гг.»; это путеводитель по целой виртуальной библиотеке, в которой на сегодняшний день находится уже свыше четырехсот повременных изданий русского зарубежья, выложенных в открытый доступ, но зачастую труднонаходимых.

Статьи

Роман Тименчик

Об эмигрантских ложноименах

Исследование эмигрантской псевдономастики за последнее тридцатилетие прошло от первых робких (порой и неверных) догадок до создания ожидающего своей скорой презентации вполне солидного свода.

Когда это была совершеннейшая terra incognita, я, помнится, в 1975 г. терзал покойную Н. И. Столярову – не она ли подписалась «Н. Ст.» под рецензией на стихи Вадима Гарднера (биография которого меня интересовала) в «Последних новостях» в 1929 г. Она отрицала, но, как всякий так называемый «проницательный читатель», я сомневался в ее памяти. Потом только я узнал, что это криптоним М. Осоргина. В ту эпоху восторженного неведения могли случаться и более скандальные казусы вроде приписывания Марине Цветаевой псевдонима «Адриан Ламбле» (а это реальное лицо) в переводе «Цветов зла»[1]. Словечко «Ярхо», вылезшее на поля гектографированной диссертации Людмилы Фостер против имени «Б. де Люнель», мне долго казалось типографским браком[2] (а мне две подписанные де Люнелем пьесы с ветхозаветной травестией мнились в конце 1960-х гг. написанными пером М. А. Булгакова). Лишь потом я понял, что это механическая фиксация пометы руководителя диссертации Романа Якобсона на полях рукописи, что-то вроде подписи «Обмокни» из гоголевской «Тяжбы». Вероятно, именно Якобсон был в курсе передачи рукописей пьес Бориса Ярхо в эсеровский журнал «Воля России» во время пребывания автора в Праге в 1922 г.[3]. Тогда я ввел раскрытие псевдонима в статью о Борисе Исааковиче Ярхо в иерусалимской «Краткой еврейской энциклопедии».

Процесс дешифровки псевдонимов, как никакая другая историко-литературная рутина, чреват ошибочными реконструкциями. И не только потому, что зачастую укрыватель своего имени специально подбрасывает нам ложные улики (а в эмигрантской литературной жизни еще чаще в силу ее повышенной скрытности), но и в силу общей смысловой структуры псевдонима.

Ранний Виктор Виноградов в работе о поэтической символике приводил слова Оскара Уайльда из предисловия к «Портрету Дориана Грея»: «Кто раскрывает символ, идет на риск». Псевдоним и является символом, заменяющим своими изобретательными realiora скучные и случайные realia паспортного имени. И этот символ развертывается получателем, читателем в то, что поздний Виноградов называл «образ автора».

Очевидно, что сходные семантические процессы имеют место как в случаях поиска имени для литературного персонажа, так и при подборе ложноимени для автора-эмигранта[4]. Про имена беллетристических персонажей напомню справедливый постулат Тынянова: «В художественном произведении нет неговорящих имен»[5]. Имя персонажа – микротекст, функционирующий в контекстуальном пространстве макротекста. Как всякий художественный текст, пусть и минимальной протяженности, фамилия персонажа «говорит» нам на разных уровнях, иногда находящихся в отношениях изоморфизма, иногда – в контрапунктических. Говорит фоносемантикой, акцентологией (напомним о разнице между «Иван

о

вым» и «Ив

а

новым»), морфологией, этимологией, омонимией, синонимией и антонимией[6].

Между прочим, может быть, существует известная связь между постоянно сопутствующей эмигрантскому литературному быту потребностью неназывания подлинного имени в печати в силу политической, социальной или личной конспирации – и интересом гуманитариев-эмигрантов к литературной антропонимике (я имею прежде всего в виду увлекательные работы Петра Бицилли об именах у русских классиков[7]).

Псевдонимы «говорят» своей выразительностью и своей невыразительностью. Тот же «Иванов» – первым приходящий в голову пример нейтронима, как назвал это в своей классификации покойный переводчик В. Г. Дмитриев, автор содержательных работ по русской псевдономастике[8] – «вымышленная фамилия, не вызывающая никаких ассоциаций и поставленная как подпись». Насчет не вызывающих ассоциаций, конечно, не совсем точно сформулировано. «Иванов», как напоминал Ю. Тынянов, содержит коннотации безликости, среднестатистического[9], что обыгрывалось и в тематическом номере «Сатирикона» – «Иван Иванович Иванов», и в одноименном стихотворении Заболоцкого, где «на службу вышли Ивановы в своих штанах и башмаках», и в публицистике.

Тут надо мельком коснуться еще одной генеральной проблемы – стилистический арсенал эмигрантской поэтики (таковая, я думаю, есть, с поправкой на наличие «внутриэмигрантской» в метрополии) расширяется новой нотой «остраннения» русского языка как такового. Эта нота возникает в иноязычной повседневной ксенофонии. И это остраннение начинается с самых уязвимых островков языка – междометий и имен. Воспользуюсь нарицательным Ивановым – у Иосифа Бродского: «Да, русским лучше; взять хоть Иванова: звучит как баба в каждом падеже».

вернуться

1

См.: Карабутенко И. Цветаева и «Цветы зла» // Москва. 1986. № 1. С. 192–199.

вернуться

2

Ср.: Библиография русской зарубежной литературы 1918–1968 / Сост. Л. А. Фостер = Bibliography of Russian Emigre Literature 1918–1968 / Compiled by L. A. Foster. Boston, 1970. Vol. 2. P. 723.

вернуться

3

См. о получении письма от сотоварища по Московскому университету «некого иудея Ярхо», проживающего в Праге, в письме Н. С. Трубецкого Г. Флоровскому и П. Савицкому от 27 августа 1922 г. (Записки Русской Академической группы в США. New York, 2011–2012. Т. 37. С. 87); ср. удостоверение, выданное представительством РСФСР в Чехословакии Б. И. Ярхо взамен заграничного паспорта 4 сентября 1922 г. (РГАЛИ. Ф. 2186. Оп. 1. Ед. хр. 216).

вернуться

4

Калька «ложноимя» – из стихотворения Л. Лосева («И ложноимя Иванов он подписует толков» – стихотворение про доносчика-анонима XIX века), эмигранта третьей волны Лифшица / Лосева, сделавшего игру на этимологии и омонимии своего псевдонима основой нескольких своих стихотворений.

вернуться

5

Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино / Изд. подгот. Е. А. Тоддес, А. П. Чудаков, М. О. Чудакова. М., 1977. С. 269 (там же о псевдонимах как «лице автора»).

вернуться

6

См.: Тименчик Р. Имя литературного персонажа // Русская речь. 1991. № 5. C. 25–27.

вернуться

7

См., например: «Замечательно, что иным даже очень большим писателям не даются комические имена. Тургеневские Недопюскин, Бизьменков, Транквилитатин неубедительны, несмешны и как-то противны. […] Есть что-то очень сильное, внушительное и вместе тяжелое, недоброе, в таких именах, как Ставрогин, Свидригайлов» (Бицилли П. Происхождение имени Карамазовых // Россия и славянство. 1931. 24 окт. № 152. С. 3; то же: Бицилли П. М. Избранные труды по филологии / Отв. ред. В. Н. Ярцева. М., 1996. С. 633).

вернуться

8

Дмитриев В. Г. Скрывшие свое имя. М., 1977.

вернуться

9

Ср.: «Могут быть подчеркнуты признаки отрицательные: Иван Иванович Иванов в художественном контексте неминуемо вызывает [определенное] представление о человеке массовом, срединном, “N. N.” (хотя “NN” более схематично) […] Отрицательный смысл имеют фамилии безразличные: Сергеев, Антонов etc.; в художественных произведениях они играют роль грунта при наличии других цветовых пятен» (Тынянов Ю. О фамилиях в произведениях русских писателей // РГАЛИ. Ф. 2224. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 4 об.). Из других типов фикциональных имен, устанавливаемых Тыняновым, при детекции авторского именника следует указать на «фамилии, так сказать, подравнительные, которых назначение вызвать представление об исторических и вообще действительных [именах] фамилиях: Болконский, Друбецкой».

1
{"b":"549461","o":1}