ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Приложив упор приклада к плечу, выстрелом в упор я разнес двери вместе с тем, кто стоял перед ними. Вместе с Керимом. Хлынули во все стороны клубы дыма, треснула, ломаясь и распускаясь на полосы, деревянная панель дверной створки. Метнулась из настенной ниши фигура какого-то маленького бородатого человечка, — верно тоже из числа охраны, но тут Леон Ламбер проявил неожиданную прыть и мощным ударом приклада сбил его с ног.

Мы ворвались в огромную комнату, залитую ярким светом, и на нас глянули глаза человека в расшитом золотом халате и — того, с кем этот человек чокался серебряным кубком. Был еще третий за этим столом, он испуганно вскочил и замер, прижавшись к стене за спиной у хозяев. Испортили мы им гулянку основательно. Тот, что в золотом халате, выронил свою посуду и встал в полный рост, а его собеседник облизнул губы и выговорил медленно:

— Я ждал вас не так скоро.

По голосу ли, по выражению глаз либо звериным чутьем, а еще вернее — благодаря всему перечисленному в сумме, но я узнал его.

Арбена Густери по прозвищу Гусеница. Главу наркокартеля «Кукеш», изысканного ценителя красоты, коллекционера и мецената. Тонкого знатока искусств. Изувера, садиста и убийцу.

А в испуганно вскочившем за его спиной человеке я узнал… господина Картье, сотрудника Генеральной дирекции внешней безопасности Франции. В свое время меня знакомил с ним полковник Голубков.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ МАНТИКОРА И ЕГО ДЕТИЩЕ

I

— Док, держи на прицеле двери. Артист, обыщи этих!.. — приказал я, кивая на Густери, Эмира и Картье. — Давно не видел такой концентрации замечательных людей на одном метре эсэнгэшной земли.

— Кто вы такие? — выговорил Эмир, и следует отдать должное его самообладанию. — Вы отдаете себе отчет в содеянном? У меня в гостях иностранные граждане, да и сам я являюсь гражданином не только Узбекистана, но и Греции. У вас будут значительные проблемы. Очень значительные.

— Но, наверно, проблемы не большие, чем у наших друзей Мухи с Боцманом, правда? — процедил я. — Тех самых, которых ваши люди вчера захватили и привезли сюда, не так ли, гражданин Рустамов?

— По закону… — начал было Эмир, но Артист перебил его и, подойдя вплотную ткнул дулом АКМ прямо в гладко выбритый подбородок — так, что у Эмира лязгнули зубы.

— По закону? Я смотрю, ты большой законник, а?! И вокруг — тоже одни законники, особенно вот этот, с гладкой французской мордой! Как ваше самочувствие, месье Картье? А мы еще удивляемся, почему провалилась операция по ликвидации Густери прошлым летом! Ничего, мы еще и до него доберемся, а пока что советую вам не апеллировать к закону, гражданин Рустамов, а лучше отвечать на все наши вопросы.

Я негромко кашлянул и проговорил:

— Собираешься до Густери, Сема? Так ты того… ты до него уже добрался. Вот он, стоит рядом с тобой. Только он теперь приобрел вид благообразный и ухоженный, не то что раньше — чистая волосатая горилла…

Артист аж поперхнулся. Перевел взгляд на находящегося перед ним атлетичного, стройного человека без признаков ожирения, которые так явно проступали у Арбена Гусеницы. Рассмотрел его непрерывно шевелящиеся пальцы, глянул в темные глаза… Густери как ни в чем не бывало белозубо улыбался во все тридцать два зуба, тоже явно не естественного происхождения. Артист выговорил:

— Он что — перекроил себе физиономию?

Густери продолжал ухмыляться. Самообладание у этого мерзавца еще то.

— А что, я не могу себе позволить небольшой косметический ремонт физиономии и фигуры? — сказал он. — Я слышал, Леона Ламбера, замечательного соотечественника месье Картье, тоже изрядно подлатали в вашей российской закрытой клинике. Не правда ли?

Говорил он так, будто внезапный визит вооруженных людей, приведший к стрельбе и человеческим жертвам, — для него самое обыденное, практически повседневное дело. Впрочем, он и на самом деле стреляный воробей, кровь и огонь для него привычны… Я посмотрел на это спокойное холеное лицо, и вдруг почувствовал, что с трудом превозмогаю в себе желание разрядить весь рожок а эти бесстыжие глаза. А Док сказал от дверей:

— Ламбера, может; и подлатали. А вот тебе, Густери, никой пластический хирург не поможет, если ты не скажешь, где Муха и Боцман. И вообще — у нас к вам масса вопросов, Густери.

— Док, Артист; осмотрите дом, — приказал я. — Всех, кто может еще тут оказаться, нейтрализуйте. А я пока побеседую тут с этими господами. Да, Док, позвони и предупреди Шаха. Пусть пришлет вертушку на плато, где мы наш вертолет оставили, и подгребает сюда с бойцами.

— Ясно.

Док и Артист вышли из помещения.

— Надо же, какая тут намечается встреча титулованных особ, — пробормотал Ламбер, не свода глаз с Эмира и Густери, — Эмир против Шаха… Просто съезд монархов какой-то.

— Все отойдите к стене, — приказал я, не опуская автомата, — все к стене, немедленно! Если кому-то непонятно, могу перевести на иностранные языки, чтобы потом не пеняли. By компрене, месье Картье?

— Да, — выговорил тот и, став лицом к стеке, так и застыл.

Густери смерил его насмешливым взглядом и сказал по-французски:

— Ну ты прямо как на расстрел встал, дорогой. Расслабься, он же не из НКВД, сразу на месте уничтожать не будет, — последние слова наркобарон-полиглот произнес уже на русском языке. — Черт побери, ну и надымил же ты тут, парень. Зачем портить красивый интерьер? Как говорится в пьесе Гоголя, Александр Македонский — оно конечно, герой, но зачем же стулья ломать, верно?

— О Гоголе как-нибудь в другой раз. Где мои друзья? Они живы?

— Да живы, живы, — сказал Эмир с досадой. — Ваши друзья, уважаемый, такие же невежливые и неотесанные, как и вы. Устроили мне в доме переполох, сломали ворота, из-за них пришлось испортить хороший грузовик… Ну что вы на меня смотрите? Я, конечно, понимаю, что сейчас вы в выигрышном положении, но все равно выскажусь, как считаю нужным. Ну, спрашивается, что нам стоять у стены? Ваш друг все равно нас обыскал. Давайте присядем к столу, переговорим, обсудим интересующие вас вопросы. Я, конечно, человек восточный, но предпочитаю все проблемы решать корректно и в духе мягкой европейской дипломатии. Прошу Вас, садитесь к столу. Если бы вы не поспешили убить Керима, он принес бы нам еще закусок и добавил бы вин. Вы какие напитки предпочитаете?

Я молча сел к столу и положил перед собой автомат. Эмир уже совершенно овладел собой и смотрел на меня почти благожелательно, как будто я пришел к нему в гости в общем порядке, а не таким… гм, оригинальным разрушительным манером. Густери и Эмир переглянулись. Последний сказал:

— В общем-то, мы догадываемся о целях вашего появления в Узбекистане. Конечно же это имеет отношение к смерти Энн Ковердейл. Кроме того, ваше ведомство интересует господин Густери. Один раз его друзьям удалось найти противоядие от ваших оперативных действий. Надеюсь, что вы не станете делать попытку ликвидировать его во второй раз. Какой в этом смысл? Всегда можно договориться. К тому же у нас — исчерпывающая информация о том, что вы лицо частное и не состоите в штате этой грозной организации, как ее…. Ну…. — Эмир изящно прищелкнул пальцами. Картье, все это время сидевший с совершенно окоченелым выражением лица, подсказал:

— УПСМ. Управление по планированию специальных мероприятий.

— Нуда, совершенно верно. Итак, — продолжал Эмир, в то время как Арбен Гусеница предпочитал пока что хранить молчание и пить вино, — вы лицо частное и работаете на сдельных началах. Отчего же тогда мы, как умные люди, не можем договориться? Только не спешите сверкать на меня глазами и угрожать стволом…

— По-моему, я пока еще нетерпения не проявлял… на ваше счастье…

— Вот и чудненько. Приятно бедовать с умным и выдержанным человеком, тут Эмир покосился в сторону разнесенной взрывом двери, еще дымившейся. «Выдержка»! — Так вот, я повторяю: отчего же в такой ситуации мы, как умные люди, не можем договориться? Хотя, конечно, должен заметить: меня вам лучше не трогать в любом случае. Могут быть серьезные неприятности не только у вас, но даже у вашего непосредственного начальства — не в Ташкенте, а в самой Москве. Вы меня понимаете? Будем считать, что да. Теперь по существу У меня есть что вам предложить. К примеру, могу предложить вам ваших друзей — в целости и совершенном здравии. Вот видите. Да и у вас, наверно, могут быть к нам предложения, от которых нам вряд ли есть смысл отказываться.

70
{"b":"555392","o":1}