ЛитМир - Электронная Библиотека

Annotation

Главный герой новой книги латышского писателя Эрика Ханберга — человек-труженик, заботливый хозяин земли. О своем герое автор говорит с добрым и мягким юмором, не боясь показать его человеческие слабости и недостатки, близко к сердцу принимая болезненные проблемы деревенской жизни.

Ржаной хлеб с медом

РАССКАЗЫ

МАКИ В ПШЕНИЦЕ

Я НЕ МОГ ЗАСТРЕЛИТЬ КОРОВУ

ЕЦИТ

РЕКСИС В ЦВЕТАХ

НЕОБЫЧНОЕ ХОББИ

МУЧНОЙ БРАНДМАУЭР

ЧЕТВЕРТАЯ ЛОЖА ПАРТЕРА

ЛУЧШИЙ РАЦИОНАЛИЗАТОР

БИКИСКОЕ ПИВО

МАЙКЛ

ПАВОДОК

ОТПУСК У ТРУБЫ

ДУБ, ПРОСТОЯВШИЙ БЕЗ МАЛОГО ПОЛВЕКА

СКАТЕРТЬ СО СКЛАДКАМИ

КОНСУЛЬТАНТ

КОНДИЦИОННЫЕ БЫКИ

ТРЕТИЙ ОСТАТОК

ДРОВНИ

ЭЛЛА, НАДЕНЬ ОЧКИ!

ИРБИТЕ

КРОВАТЬ-КАЧЕЛЬ

ВСЕ ДЕЛО В СОБАКЕ

ОБРАТНО В ПЕШКИ

УТРОМ ОПЯТЬ ДОИТЬ КОРОВ

ЗЕЛЕНЫЕ ПОРОСЯТА

ИЗ«КАРТОФЕЛЬНОЙ КНИГИ»

Павел платком слез не вытирал

Воспоминания Зелтите

Рассказ Тии:

Надгробный камень

У Военной Нины лопнуло терпение

МЕДОВАЯ БАНЯ

ЗАЛИВ ПЕРВОГО ГРЕХА

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

Ржаной хлеб с медом

Ржаной хлеб с медом - _1.jpg

Ржаной хлеб с медом - _2.jpg

РАССКАЗЫ

Ржаной хлеб с медом - _3.jpg

Ржаной хлеб с медом - _4.jpg

МАКИ В ПШЕНИЦЕ

Каждый цветок имеет свой цвет.

Маковым цветом цветут только маки.

Поэтому не спрашивайте Артиса, какой маков цвет.

Не допытывайтесь, когда маки расцветают.

Цветут маковым цветом, распускаются в маковую пору.

Рожь и пшеница стоят стеной, зелены-зеленехоньки, кажется, тронь — и брызнет сок. Жара такая, что хоть рубашку снимай. Набежит тучка, прольется дождем, отхлещет градинами покрасневшую на солнце спину.

Это и есть маковая пора.

Как только на меже шириной в шесть борозд зацветут маки, глядишь, Артис нарвал охапку и несет домой Ингриде. Жена, поджидая мужа, замешивает дрожжевое тесто для блинов и достает баночку брусничного варенья. Это любимая еда Артиса. Поэтому в воскресные дни по утрам Ингрида печет блины. И один раз в году — вечером. Когда на краю поля, на полоске шириной в шесть борозд зацветают маки. В этот вечер на столе стоит ваза, полная маков. И по комнате плывет густой запах вянущих цветов.

Ингрида каким-то чутьем угадывает, когда маки распускаются. Никто не говорит ей, да и не ходит она смотреть, просто чует.

Вот и снова замесила Ингрида дрожжевое тесто. Накрытое льняным полотенцем, оно всходило и шевелилось, норовя перевалить через край. Ингрида сняла полотенце, проткнула тесто пальцем. На время оно успокоилось. А потом снова стало подниматься. Артис обещал прийти к ужину. Еще не наступили те горячие сенокосные дни, когда на селе перестают вести счет времени и никто не знает заранее, в котором часу вернется с поля.

Сельские работы не рассчитаешь с точностью до минуты. Но ребята его звена уже пришли. В поселке все видно и слышно. Случись поломка, разве не прибежали бы, не сказали? Сколько раз так бывало. Звено бригадного подряда — не пустой звук. Ребята держались одной стайкой не только на работе, но и дома, благо жили по соседству на центральной усадьбе. У каждого своя семья, дом, но им, молодым, по-прежнему хочется вместе повеселиться, потанцевать, собраться по праздникам за одним столом. И хотя все они давно вышли из подросткового возраста, в селе их называли школьниками. В противоположность второму звену, прозванному артелью пенсионеров. «Пенсионерам» до пенсии еще пахать и пахать. Но они не обижались, что зачислены в ранг пожилых. Молодые и пожилые между собой соревновались, придирчиво подсчитывали очки, подначивали друг дружку, но отношения сохраняли добрые. Как обычно в коллективах, где здоровый дух поддерживается делом.

Ингриде никто не позвонил. И она никому не стала звонить. Неизвестность раздражала. Она чувствовала себя обиженной.

Дети давно помыли рожицы, ножки, поужинали и крепко спали.

Стало смеркаться. Слились с темнотой очертания миски. Тесто выползло на стол.

Неужели маки не раскрылись и тесто для блинов замешено слишком рано?

Ингрида зашла в детскую. Все четверо сладко посапывали и наверняка проспят беспробудно до утра.

Две дочки и два сына.

Ржаной мальчишка.

Клеверная девчонка.

Кукурузный сынок.

Картошкина дочка.

У каждого было имя, год рождения и день рождения. Называли они друг друга по имени. Родители тоже. Лишь в вечера сказок, когда семья собиралась у камина, имена исчезали. Оставались сказки о ржаном поле, откуда выбежал Ржаной мальчишка. О поле клевера, откуда выбежала Клеверная девчонка. Еще была сказка о кукурузном поле — оттуда выскочил Кукурузный сынок. И еще одна о картофельном. С этого поля прибежала Картошкина дочка.

Детям не надоедало слушать. Иногда, в обычное время, они сами рассказывали — каждый о своем поле. Присочиняя подчас так много, что получались совершенно новые сказки.

Родители рассказывали детям о ржаном поле, клеверном, кукурузном и картофельном. О меже, где цветут маки, они не упоминали. То была уже не сказка, а быль, и рассказывать ее детям было бы преждевременно.

Ингрида и Артис не помнили, цвели раньше маки на их полоске или нет. Но в тот день, когда они встретились, край поля полыхал маковым цветом.

С того раза Ингрида и Артис остались вместе. И взяли с собой в жизнь цвет и запах цветущих маков. В день свадьбы к волосам Ингриды был приколот мак. И все. У Артиса на отвороте пиджака тоже мак. И ничего больше.

Свадебные гости с тревогой ждали, когда опадут лепестки. Кто не знает, как недолговечна красота маков. Поэтому для свадебного наряда выбирают веточки мирты с невянущими, неосыпающимися листьями. Ингрида и Артис нарвали цветов, которые пламенеют лишь миг. Но они и хотели себе таких мгновений — коротких, прекрасных. Чтобы следовали одно за другим. Именно расцвета, а не постоянной зелени, что со временем приедается и начинает утомлять. Лепестки держались до тех пор, пока невесту не обрядили в бабий чепец. Но опади они раньше, маковки с зародышами семян все равно бы остались.

Каждый год Ингрида угадывала мгновение, когда распускаются маки, и в этот день встречала мужа с блинами и брусничным вареньем. И каждый год на этот вкуснейший из ужинов Артис приходил с охапкой цветов. Соседи великолепной полоски менялись. Маки росли, не ведая о севообороте. Артис, конечно, знал о нем. Механизаторов в училище обучали не только наукам о машинах, но и о земле.

Маки расцветали каждое лето. Каждое лето Артис приносил Ингриде охапку. И из всех этих охапок через каждые два года выбегал ребенок. Из той, что была нарвана у ржаного поля. Из той, когда по соседству с маками цвел клевер. Когда рядом росла кукуруза. А потом — картошка.

Дочери и сыновья все родились в феврале. Как можно девчонок и мальчишек, родившихся в феврале, называть ржаными, клеверными, кукурузными да еще картошкиными детишками, если кругом метут метели?

Послушает кто-нибудь со стороны — не поймет. Откуда ему понять, если ничего не знает о меже шириной в шесть борозд.

Так-то она ничем особым не отличалась. Цветы, занесенные в Красную книгу, на ней не росли. Во всю длину поля она пестрела разнотравьем, маками, рассыпанными то тут, то там кустиками земляники. Среди аккуратно ухоженных квадратов и треугольников сохранила первозданную прелесть и простоту. Артис, когда пахал рядом, старался не задевать ее лемехами. Проедет вдоль всей полосы шириной в шесть борозд — и былинки на ней не сомнет. Здесь можно было прилечь и растянуться среди трав, как у себя во дворе на лужайке.

1
{"b":"562786","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Хтонь. Зверь из бездны
Магия смелых фантазий
Комната снов. Автобиография Дэвида Линча
Ученица. Предать, чтобы обрести себя
Правила выбора, или Как не выйти замуж за того, кто недостоин
Немой
Девушка, которая читала в метро
Записки путешественника во времени