ЛитМир - Электронная Библиотека

Я — просто я, тетка с шилом в заднице, голос за кадром и массовик-затейник. О себе я уже все в принципе рассказала. А о жизни в Теремке записала в ЖЖ. Хорошо, что ни дети Лапезо, ни дядя Оля мой ЖЖ не читают, а то устроили бы мне темную. Но все же, Ольга мне тетка, а истина дороже. Поэтому я ничего не стала править в старых записях, оставив их такими, как они родились — то смешными, то истеричными, а то и вовсе с настроениями, перемешанными в густой коктейль. Словом, такими, как и сама жизнь.

Домострой

Чтобы наш дом всегда был полной чашей, бабушкой и ее предками был введен ряд религиозных культов, которые соблюдаются по сей день. Их не так много, но без них наш быт описать невозможно.

Культ первый: вещи. Культ одежды в нашем роду передается от матери к дочери чем раньше — тем лучше и поддерживается одним-единственным правилом: шмотки должны быть. И все, больше шмотки ничего никому не должны. Их целостность, актуальность, размер и половая принадлежность значения не имеют. В бабушкиных запасниках хранятся кримпленовые костюмы, школьные платья с передниками, туфли на расклешенном каблуке и легендарные войлочные ботинки «Прощай, молодость!». Эти музейные экспонаты никому на свете не подходят по размеру и специфике колодки. Но даже если бы подходили, вы понимаете… Но вещь есть вещь. Или даже так ВЕЩЬ! Вещи выбрасывать нельзя. Так заведено еще бабушкой. А до нее — ее бабушкой и т. д. в глубь веков. Мотивация бессмысленного хранения уходит корнями в такое далекое прошлое, что сегодня уже и не разглядеть. Поэтому у Ольги на этот счет есть свои соображения. Она уверена, что именно благодаря запасливости наш род пережил царя, революцию, войну и перестройку. А значит, и нам, того и гляди, все, что есть, пригодится. Взятые под охрану вещи ведут себя в доме по-хозяйски. Они давно выползли из шкафов, заполонили углы и окружили плотными кольцами кровати. Из-за вещей дядя Оля постоянно вступает в конфликт с детьми Лапезо, которые рождены только для того, чтобы рвать, ломать, резать и крушить вещи.

Помимо тотального вещизма, в нашем роду принят культ еды. Он посложнее вещевого, правил несколько. Первое: еда должна быть. Второе: еды должно быть много. Третье: еду нельзя выбрасывать, даже если банки с ней превращаются в осколочные гранаты. Питательные и вкусовые качества еды значения не имеют. Самым популярным блюдом нашего рода является борщ. Летом борщ варят из крапивы, яблок, подорожника и свекольной ботвы, зимой — из того, что прокисло. Рецепт нашего гениального всеперерабатывающего борща также уходит корнями к центру земли, а в основе его лежит принцип «свекла сладкая — все сгладит, а если все равно кисло — сыпани сахару». Так что, если вы вдруг окажетесь у нас в гостях и вам подадут борщ, задумайтесь о вечном, а уж потом кушайте.

Культ третий: мусор. Единственное правило культа сводится одному незыблемому постулату: мусора у нас нет. Есть полезные вещи разной степени целостности. Железки нужны всегда, мало ли чего подпереть или надставить. Деревяшки не мусор, а дрова. Тряпки — это ВЕЩИ! Ну или ветошь, — тоже очень и очень полезная вещь. Осколки стекла — всегда пригодятся. Битые кирпичи — дорогу строить и двор мостить и т. д. и т. п. В иерархии мусора есть верх и низ. Чем крупнее мусор, тем он ценнее. Большой кусок рубероида важней маленького. Длинная труба пригодится на большее дело, чем короткая. Огромную тряпку всегда можно порезать, а маленькую уже не растянешь. Маленький мусор тщательно сортируется по коробочкам и мешкам. После смерти бабушки мы в ее запасниках обнаружили коробочку с веревочками, которые настолько коротки, что их невозможно связать вместе. Ольга бы выкинула ее, да только ВЕРЕВОЧКИ. А веревочки, как и, прости господи, ЦЕПОЧКИ — самая ценная вещь в хозяйстве. Впрочем, остальной мусор тоже взят под хозяйскую охрану и занимает сарай, оба чердака, кладовую, двор, палисадник и часть огорода. Попробуйте тронуть в нашем доме мусор, и вы узнаете о себе и своей маме много нового. Потому что нам в этом году строиться. А не в этом, так стопроцентно в следующем. Из мусора мы сотворим свою великую белорусскую мечту — паровое отопление. А к нему водопровод, веранду, террасу и беседку для детишек. Если вы думаете, что нам пора подарить механизм для подворачивания нижней губы, то вы просто не видали наш дом. Он именно что весь построен из мусора. И стоит, межу прочим, с 1928 года. Так что не спорьте: мусорный культ не просто обеспечил нашему роду выживание, он является краеугольным камнем всей мировой цивилизации. Отдельной строкой в мусорном культе стоят пластиковые бутылки.

О, пластиковая бутылка! Когда-нибудь благодарные потомки установят ей памятники из бронзы. Потому что из пластиковой бутылки можно сделать что угодно. Спасательный плот, ветряную мельницу, грелку, водонагреватель, воронку, горшок для рассады, ловушку для духов и, наконец, плодово-ягодную гранату. И это далеко не полный список. А потому экспансия нашего дома пластиковыми бутылками неизбежна и стремительна.

Раз уж речь зашла о плодово-ягодных гранатах, остановлюсь на них подробнее. Эти самодельные разрывные устройства ближнего поражения бабушка рассылала детям в Питер, чтобы те не забывали делать ремонт. Их механика гениально проста. Берется пластиковая бутылка, наполняется доверху протертой смородиной и туго завинчивается пробкой. Все, можно отправлять. Остальную работу сделают летняя жара и бурно размножающиеся бактерии. К месту назначения граната прибывает плотной, туго раздувшейся, и еще никому в целом свете не удалось ее обезвредить без вреда для окружающей обстановки. Производство плодово-ягодных гранат не имеет практического смысла, но, увы, является надежной традицией бабушкиного дома. В этом году я лично привезла такую дочери. После чего они с зятем почти совсем собрались делать ремонт, но вместо этого взяли да съехали. Но не буду забегать вперед.

ЭТАП ПЕРВЫЙ: поиск контакта

Я брожу по бабушкиному дому, как неприкаянный призрак. Наш дом, знакомый мне до последней щербинки на полу, уже нам не принадлежит. В нем властвуют дети Лапезо. Они тут спят, едят, разбрасывают вещи и скандалят, не обращая на нас ни малейшего внимания. Дерутся так, что стены трясутся от ужаса. Тетка настроена оптимистично, говорит: «Ничего — обвыкнутся». Если друг друга не поубивают, дополняю я про себя. Вслух пока ничего не говорю, присматриваюсь. Из другого угла за ними, не отрываясь, наблюдает Василий. Дети при нас не скрываются, воспринимая нас с Василием как неодушевленные объекты обстановки. Они не стесняются при нас ругаться, лупить кулаками лица и тягать друг дружку за волосы. В конфликтах всегда участвуют всем составом, на ходу меняя роли и союзнические предпочтения. Я смотрю на них и с ужасом понимаю, что ругань и драки — единственные доступные им проявления внимания. Мне страшно. Их много — трое плюс истосковавшийся без общения сверстников Василий. Они агрессивны и напористы. Они захватили дом, оставив нам с теткой крохотные клочки пространства — две кровати да кухню для эффективного обслуживания их потребностей. Тетка с безмятежной сентиментальной улыбкой принимает новый порядок вещей, а я… Я уже хочу домой. На фоне детей Лапезо наши с милым скандалы из-за тюбиков зубной пасты кажутся мне интеллигентскими заигрываниями. Я обдумываю план отступления весь день и к вечеру открываю рот, чтобы озвучить его тетке. Тетка в этот момент сидит, ссутулившись, перед печкой и разгребает мусор для растопки.

— Глянь, — говорит она мне, протягивая мятую бумажку формата А-4. — Письмо Ванькино. Это он в больнице с кишечным гриппом лежал.

Беру бумажку. Рассматриваю. Улыбаюсь. И вдруг понимаю — по крайней мере один из детей Лапезо только что перестал быть для меня чудовищем, и стал просто потерянным мальчиком восьми лет от роду — одиноким, напуганным и хорошенько продрыставшимся.

3
{"b":"564175","o":1}