ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну, как так? Почему же?

— Почему? Потому что Кларисса Мержи в высшей степени порядочная женщина, а я… только Арсен Люпен.

— А-а?..

— Бог мой! Симпатичный бандит, немного романтик и рыцарь… парень не злой, все что хотите. При всем том для женщины прямой и уравновешенной только… только темная личность.

Я понял, что рана более глубока, чем он хочет в этом сознаться, и сказал ему:

— Так вы ее любили?

— Мне даже кажется, — прибавил он шутливо, — что я сделал ей предложение. Я ведь только что спас ее сына, не правда ли? Ну, и вообразил… Какой душ я получил! С тех пор мы расстались.

— И вы ее забыли?

— Конечно, но как это было мучительно! Чтобы сделать невозможным всякое сближение, я женился.

— Как, вы женаты, вы, Люпен?

— Как же, самый наиженатый в мире и наизаконнейшим образом. Породнился с одним из самых знатных семейств Франции. Единственная дочь. Громадное богатство. Как, вы не знаете этой истории? С ней стоит познакомиться.

Люпен в порыве откровенности тут же принялся рассказывать историю своей женитьбы на Анжелике Сарзо Вандомской, принцессе де Бурбон Конде, ныне ставшей сестрой Марией Августой, простой монахиней в Доминиканском монастыре.

Вдруг после первых же слов он остановился, как будто потеряв интерес к рассказу, и задумался.

— Что с вами, Люпен?

— Со мной? Ничего.

— Нет, что-то есть… И вы улыбаетесь. Потайное место Добрека, его стеклянный глаз вас смешат?

— Да нет же.

— Ну, в таком случае?

— Ничего, уверяю вас. Так просто. Одно воспоминание.

— Приятное?

— Да… Да. Чарующее. Это было ночью посреди острова Ре, на рыбачьей лодке, в которой мы с Клариссой увозили Жильбера. Мы были с ней вдвоем на корме. Я помню… Я заговорил… Я сказал ей все, что у меня было на сердце. Было так тихо… волнующе тихо.

— Ну?..

— Клянусь вам, женщина, которую я прижимал к своей груди, и недолго… Несколько секунд… Но все равно. Клянусь Богом, что это была не только признательная мать, не только нежный друг, но женщина, взволнованная, трепещущая…

И добавил с усмешкой:

— Которая на следующий день бежала, чтобы больше не видеть меня.

Он снова замолчал, потом пробормотал:

— Кларисса, Кларисса! Когда я устану от приключений, я разыщу вас, там, там… в маленьком арабском домике… где вы меня ждете… Кларисса, я уверен, что вы меня ждете…

Сочинения в трех томах. Том 2 - pic_4.png

ЗОЛОТОЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Глава 1

«МАТУШКА КОРАЛИЯ»

Прежде чем пробило половину шестого и сгустились вечерние сумерки, двое солдат подошли к перекрестку, усаженному деревьями, как раз напротив Гальерского музея, там, где пересекаются улицы Шайо и Пьер-Шарон. Один, без левой ноги, был в голубой фуражке пехотинца, другой, безрукий сенегалец, в широких панталонах и куртке из грубой шерсти — форме, принятой в начале войны для зуавов и африканских полков.

Они обошли вокруг площади, в центре которой возвышалась превосходно сделанная группа силенов, и около нее остановились. Пехотинец бросил недокуренную папиросу, сенегалец подобрал ее, жадно затянулся несколько раз и потом, потушив пальцами окурок, спрятал его в карман.

Все это они проделали в полном молчании.

Почти в это же время с улицы Гальер вышли на площадь еще двое солдат, одетых, впрочем, в штатское платье, принадлежность которых к армии можно было угадать по каске зуава и каскетке артиллериста. Один был на костылях, другой — с двумя палками. Они остановились у киоска около тротуара.

С улицы Бриньоль появились еще трое солдат: два хромых сапера и безрукий стрелок. Каждый из них подошел к дереву и встал, опираясь на него.

Все семеро не обменялись ни одним словом. Каждый, казалось, совершенно не знал другого и делал вид, что не замечает присутствия остальных.

Они точно замерли, каждый у своего поста, и редкие прохожие, заглядывавшие на эту тускло освещенную площадь в вечер 3 апреля 1915 года, не обращали на них никакого внимания.

Пробило половину седьмого.

В этот момент дверь одного из домов, выходящих на площадь, отворилась, и из нее вышел офицер в хаки и в красной с тремя золотыми галунами кепи на забинтованной голове.

Вместо ноги у него была деревяшка с резиновым набалдашником. Он опирался на палку.

Офицер внимательно осмотрелся и направился к солдатам на площади. Дойдя до человека, стоящего у дерева, он дотронулся до него палкой и отправился дальше.

Пройдя улицу Пьер-Шарон, офицер вышел к Елисейским полям. Там слева стоял большой особняк, в котором, судя по надписи, помещался лазарет.

Офицер встал на некотором расстоянии от него, чтобы не быть заметным выходящим, и стал ждать.

В семь часов из лазарета вышли несколько человек, потом еще, и, наконец, появилась та, которую, по-видимому, ждал офицер.

— Вот она! — прошептал он.

Женщина в голубом плаще с красным крестом сестры милосердия шла к площади, откуда появился офицер, легкой и быстрой походкой, ветер развевал ее голубую вуаль и, несмотря на то, что грубый плащ скрывал формы, по легкости и грации движений можно было угадать, что она молода и стройна.

Офицер следовал за ней с рассеянным видом случайного прохожего. На улице не было никого, кроме их двоих. Но когда женщина подошла к улице Марсо, автомобиль, стоявший у тротуара, тронулся с места и на некотором расстоянии последовал за ней.

Это был таксомотор, как заметил офицер, обративший внимание еще на два обстоятельства: в машине сидели двое мужчин и один из них, в мягкой серой шляпе и с густыми усами, беспрестанно переговаривался с шофером, высовываясь для этого из окна.

Сестра милосердия шла, не оборачиваясь, и офицеру показалось, что когда она стала приближаться к перекрестку, автомобиль поехал быстрее. Он перешел на другую сторону улицы и обвел взглядом площадь. Но на ней уже не было ни солдат, ни прохожих, ни машин. Только вдали, на прилегающих улицах гремели трамваи.

Женщина, если предположить, что она также внимательно наблюдала за окружающим, не видела ничего, что могло бы ее встревожить, а на автомобиль, следовавший за ней по пятам, она не обращала внимания, так как ни разу не обернулась.

Когда она приблизилась к деревьям на площади, автомобиль внезапно остановился, и человек, выглядывавший из окна, открыл дверцу и встал на подножку.

Офицер почти бегом бросился через площадь, уже не стараясь остаться незамеченным. Он поднес к губам свисток, нимало не сомневаясь в том, что сейчас произойдет. И действительно, прежде чем он свистнул, из автомобиля выскочили двое людей, схватили женщину и, несмотря на ее сопротивление, потащили в машину.

Почти в одно и то же время раздались ее испуганный крик и свисток, после которого, точно по волшебству, из-за деревьев, киоска и группы силенов появились семеро солдат.

Сражение было коротким и решительным. Похитители, увидев поднятые над ними костыли и пистолет офицера, обратились в бегство, а шофер еще в начале схватки счел за лучшее удалиться.

— Беги, Я-Бон! — приказал офицер сенегальцу. — И во что бы то ни стало притащи сюда хоть одного из них.

Сам он поддерживал молодую женщину, казалось, близкую к обмороку и успокаивающе говорил ей:

— Не бойтесь ничего, мамаша Коралия, это я, капитан Бельваль… Патриций Бельваль!

Она прошептала:

— Ах, это вы, капитан?

— Да, и все ваши старые знакомые, раненые, за которыми вы так заботливо ухаживали в лазарете.

— Благодарю… благодарю…

И добавила дрожащим голосом:

— А те двое?

— Они бежали, и Я-Бон их преследует.

— Но что они от меня хотели и каким чудом вы здесь очутились?

— Об этом поговорим попозже, мамаша Коралия. Прежде скажите, куда вас проводить? Впрочем, сначала вам необходимо немножко успокоиться.

С одним из солдат он подвел ее к дому, откуда сам вышел сравнительно недавно. Они вошли в квартиру, где в гостиной ярко горели лампы и топился камин.

45
{"b":"572150","o":1}