ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

10

А что же произошло с домом на Пензенской? Продолжал ли стоять разрушенным этот дом?

Нет, ничуть не бывало!

Дом Павлова начали восстанавливать самым первым в Сталинграде. В первые дни после освобождения города к этому дому на Пензенской подошла женщина с двумя вёдрами воды на коромысле. Несколько минут молча простояла она перед разрушенными стенами, потом опустила коромысло, поставила вёдра на землю и сделала четырнадцать шагов от первого подъезда до бровки бывшего фашистского окопа.

Повернувшись, женщина посмотрела на дом. Были сумерки, но всё равно на стене, избуравленной пулями, чётко выделялась надпись:

«Отстоим родной Сталинград!»

Это высек на стене Яков Павлов более двух месяцев назад.

Женщина нагнулась, подняла с земли осколок снаряда и чуть пониже надписи Павлова написала этим осколком:

«Отстроим родной Сталинград!»

Вторая подпись отличалась от первой одной только буквой.

Потом женщина подняла вёдра и пошла вверх по улице - туда, где над землянкой бывшего командного пункта висела табличка: «Детский сад».

Женщину звали Александра Черкасова. Она была воспитательницей в детском саду: днём играла и занималась с детьми, кормила с ложечки ослабевших и больных, а старших и более крепких приучала к ра-боте. Работы всякой в городе, разбитом и не устроенном для жизни,. было хоть отбавляй.

Нелёгкая жизнь была у Александры Черкасовой. Трудно работать в землянке - детском саду - без окон и дверей, без света, тепла и воды. А после работы у Александры Черкасовой были заботы и о том, чтобы принести воду в свою землянку, о том, чтобы раздобыть топливо для своей печурки, сварить себе еду, постирать.

Нет, слово «своё» не заслоняло у этой женщины слово «наше». Это «наше» было у неё главным в жизни. Александра Черкасова не только написала на доме Павлова, но и обратилась с призывом ко всем женщинам родного города:

«Отстроим родной Сталинград!»

После работы в детском саду она и десятки других сталинградских женщин надевали грубые холщовые передники и превращались в каменщиков и плотников, штукатуров и землекопов. Первый дом, который взялись восстанавливать черкасовки (так назвали этих женщин - строителей-добровольцев), был четырёхэтажный дом на Пензенской улице.

Так возвращался к жизни дом Павлова. От стены к стене легли полы, захлопали двери, появились оконные рамы, и вот уже блеснули стёкла. А затем дом этот точно шапку надел - обзавёлся крышей, и над ней закурчавился дым из трубы.

Ожил дом Павлова. Черкасовки хорошо оштукатурили стены, оставив нетронутым одно только местечко на стене, израненной пулями и осколками, - там, где была надпись о том, что дом этот отстоял гвардии сержант, Яков Федотович Павлов.

Вслед за домом Павлова один за другим стали возвращаться к жизни дома Сталинграда, и среди них первым был дом для детей, которые в войну потеряли родителей. Это было кирпичное здание, наскоро приспособленное для жилья. На фанерной дощечке у входа было написано: «Детдом».

Почти каждый день приходила сюда Елена Крылова в гости к Светлане. Однажды Светлана спросила Крылову:

- Тётя Лена, а та картина в кино про войну будет?

В детдоме Светлана уже видела кинокартины и теперь знала, что это такое.

- Нет, - сказала Крылова, - той кинокартины не будет.

- Почему?

- А вот почему, Светочка: когда мы с тобой выбирали места,, где её снимать - там были одни только развалины. Ну, уехал этот человек за артистами и за всем, что нужно, чтобы снимать картину. Приехал он через полтора месяца, а развалин там уже нет - отстроили. Вот и получается, что здесь эту картину снимать не будут.

- Вот и хорошо! - сказала Светлана. - Я не хочу про войну. Лучше пусть будет картина про мирные времена. Вот у нас мальчишки играют всё в войну и в войну. А я хочу играть в мирные времена. Тётя Лена, а будут мирные времена, а?

- Да, - сказала Крылова, - будут, обязательно будут!

Война ещё не окончилась, а Сталинград восстанавливался. Можно было видеть, как большой, многоэтажный дом чернеет копотью обожённых стен и глубокими провалами окон, а где-то сбоку, в первом этаже, светится ярким абажуром одно только окно. Справа, слева и над ним чудовищные развалины - голые стены, провалы окон и дверей, голубое небо вместо крыши. Здесь же люди восстановили пока что одну комнату, протянули от столба электрический провод, зажгли свет, а в форточку, как дуло орудия, высунули трубу маленькой печки…

Когда Елена Крылова пришла в детдом прощаться со Светланой, она увидела уже ровный ряд детских кроватей, чисто выбеленные стены, белые занавески на окнах. Детдом был теперь совсем отстроен, обставлен новой мебелью, а во дворе уже вылезали из земли первые острые стебельки будущего цветника.

Изменилась и Елена Крылова. Вместо шинели на ней было пальто, вместо кирзовых сапог - туфли. От военного времени оставалась только шапка-ушанка.

Светлана протянула Крыловой бумажку, сложенную треугольником:

- Тётя Лена, почитай!

- От кого? - спросила Крылова.

- От Птахи.

- А тебе не читали?

- Читали. Только я хочу ещё раз послушать.

- «В первых строках этого письма, - читала Елена, - шлю привет нашей любимой дочке Светлане от бойцов-сталинградцев - твоих однополчан…»

Пока Крылова читала Светлане письмо, к ним подошёл мальчик, стриженный под машинку, отчего голова его казалась круглой, как арбуз. Он слушал так же внимательно, как Светлана, а когда Крылова кончила читать, сказал:

- И мне батька пишет. А мамки у меня нет - убили. А ты, тётя, её мама? Да? Ты была военная? У тебя пистолет был?

- Нет, - сказала Крылова, - у меня пистолета не было.

Мальчик потрогал пальцем шапку-ушанку, что лежала рядом с Крыловой, и ушёл. А Светлана вдруг уткнулась в Еленины колени и громко заплакала.

11

Яков Федотович приехал в Сталинград после того, как была закончена работа бригады Александры Черкасовой, которая восстанавливала дом на Пензенской улице. Павлов прошёл по комнатам, ещё пахнувшим стружкой и свежей краской, на лестнице посторонился, когда мимо него перетаскивали большой шкаф, спустился в нижний этаж, выглянул в окно на улицу. Окно это теперь показалось ему очень большим.

Впереди, в нескольких шагах, дымилась чёрная каша асфальта. Молодой парень в кителе без погон приглаживал дымящуюся кашу большим механизированным катком. Слева, откуда обычно шли атакой фашисты, асфальт уже просох, из чёрного превратился в серый. Дети расквадратили его и, прыгая на одной ноге, играли в «классы».

Павлов посмотрел на дом, потом в сторону реки и, снова оглядев дом, опустил глаза к расквадраченному асфальту. Он чуть наморщил лоб, припоминая что-то или высчитывая,

«Да, так и есть. Вот сюда, ко второму квадрату, куда мальчик подтолкнул ногой камешек, подошёл тогда фашистский автоматчик с закатанными до локтей рукавами. Он был ближе других фашистов к дому и отсюда уже никуда не ушёл…»

- Дяденька, вы кого ищете? - спросил мальчик.

- Играй! - сказал Павлов.

На улице перед домом было шумно. Вкатилась большая автомашина с мебелью и узлами. Сверху, где были эти узлы, свалилась детская ванночка и загрохотала по мостовой. Потом зашипел фиолетовый огонёк сварки. Это сваривали железную ограду.

Павлов вышел во двор, помог женщине, которая укладывала в ванночку узлы с вещами, потом подошёл к ограде, оглядел издали весь дом.

- Ну как? - спросила, подойдя к нему, Александра Черкасова.

- Хорошо! - сказал Павлов.

Он подошёл к стене и написал на оштукатуренных кирпичах:

«Дом принял восстановленным. Я, Павлов».

Потом крепко пожал обе руки Александре Черкасовой:

- Спасибо!.»

От Александры Черкасовой Павлов узнал о Светлане.

- Ведь вас давно тут ждали, - сказала она Якову Федотовичу. - Всё надеялись - может, вы знаете что-нибудь о родных этой девочки.

7
{"b":"583259","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Академия нечисти
Наполеонов обоз. Книга 2. Белые лошади
Давай позавтракаем!
Девочка, которая всегда смеялась последней
Немезида
Заказано влюбиться
Радость, словно нож у сердца
Меркьюри и я. Богемская рапсодия, любовь и котики
Слепая вера