ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Марина: (спокойным голосом наблюдательницы)

Сжалась в комочек, маленькая, лица не видно из-за волос, прячется сама в себя - от всего. А вокруг - лес, свод, прилив кресла. По тому, как она в него вгребалась, вжималась, видно было, до чего нужно, чтобы кто-нибудь держал ее в сильных любящих старших руках. ведь кресло - всегда старик... По Сонечке в кресле была видна вся любящесть ее натуры. Ибо вжималась она в него не как кошка в бархат, а как живой - в живое... Поняла! Она у него просто сидела на коленях!

Сонечка: (голос прорывается из воспоминаний, снова живой, явный)

- Марина, вы думаете, меня бог простит, что я так многих целовала?

Марина: (живо возражая)

- А вы думаете, бог считал?

Сонечка:

- Я тоже не считала.

А главное, я всегда целую - первая, также просто как жму руку, только неудержимее. Просто никак не могу дождаться. А главное, я терпеть не могу, когда другой целует - первый. Так я, по крайней мере знаю, что я этого хочу...

Музыка: (романтическая переходит в лубяную, примитивную, ярмарочную)

Сонечка:

Марина, я тогда играла в провинции. А летом в провинции - всегда ярмарки. А я до страсти люблю всякое веселье бедное. С розовыми петухами и деревянными кузнецами. И сама ходила в платочке. Розовом...

Музыка: (усиливается, так, что голоса не слышно)

Сонечка: (кричит, перебивая музыку)

... Так про ту ярмарку. Раз иду в своем платочке и из-под платочка вижу, громадная женщина, даже баба, бабища в короткой малиновой юбке с блестками и под шарманку - танцует. А шарманку вертит - чиновник. Немолодой уже, зеленый, с красным носом, с кокардой... Тут я его страшно пожалела: бедный! Должно быть с должности прогнали за пьянство, так он с голоду... А оказалось, Марина, от любви. Он десять лет тому назад, где-то в своем городе, увидел ее на ярмарке, и она тогда была молоденькая и тоненькая, и должно быть, страшно трогательная. И он сразу в нее влюбился,

Марина: (игриво)

А она в него - нет, потому что была уже замужем за чревовещателем...

Сонечка: (трагичным полушепотом, поверяя чужую тайну)

...И с утра стал пропадать на ярмарке, а когда ярмарка уехала, он тоже уехал, и ездил за ней всюду, и его прогнали с должности и он стал крутить шарманку, и так десять лет и крутит и крутит, и не заметил, что она разжирела - и не красивая, а страшная... Мне кажется, если бы он крутить перестал, он бы сразу все понял - и умер.

Марина, я сделала ужасную вещь: ведь его та женщина ни разу не поцеловала - потому что если бы она его хоть раз поцеловала, он бы крутить перестал: он ведь этот поцелуй выкручивал! - Марина! Я перед всем народом... Подхожу к нему, сердце колотится: "Не сердитесь, пожалуйста, я знаю вашу историю: как вы все бросили из-за любви, а так как я сама такая же..." - и перед всем народом его поцеловала. В губы!

Вы не думайте, Марина, я себя - заставила, мне очень не хотелось, и неловко и страшно, и... Просто не хотелось! Но я тут же себе сказала: "Завтра ярмарка уезжает - раз. Сегодня последний срок - два. Его никто в жизни не целовал - три. И уже не поцелует - четыре. А ты всегда говоришь, что для тебя выше любви нет ничего, - пять. Докажи - шесть. И - есть, Марина, поцеловала! В губы! Не поцелуй я его, я бы уже никогда не посмела играть Джульетту.

3-ий голос:

Дружить со мной - нельзя

Любить меня - не можно

Прекрасные глаза, глядите осторожно

Баркасу должно плыть

А мельнице вертеться

Тебе ль остановить кружащееся сердце?

Марина: (насмешливо)

Порукою - тетрадь

Не выйдешь господином

Пристало ли вздыхать

Над действом комедийным

Любовный крест тяжел, и мы его не тронем

Вчерашний день прошел, и мы его схороним...

Музыка: (вычурная, из основной темы - подчеркнуто театральная, эффектная)

Марина: (спокойным голосом писательницы, лениво потягиваясь)

А-ах! В театре мою Сонечку не любили. Ее - обносили... Я часто жаловалась на это моему другу Вахтангу Левановичу Мчеделову, ее режиссеру, который Сонечку для Москвы и открыл

Вахтанг: (возмущенным тоном)

Марина Ивановна! Вы не думайте: она очень трудна. Она не то что капризна, а как-то неучтима... Никогда не знаешь, как она встретит замечание... И иногда неуместно смешлива...

Марина: (насмешливо)

Сам был - глубоким меланхоликом

Вахтанг: (деланно возмущенно-восторженным тоном)

...Ей говоришь, а она смотрит в глаза и смеется. Да так смеется - что сам улыбнешься. И уроку - конец. И престижу - конец. Как с этим быть?

Она - актриса на саму себя: на свой рост, на свой голос, на свой смех... Она исключительно одарена, но я все еще не знаю, актерская это одаренность или женская...

Ее нельзя употреблять в ансамбле, только ее и видно!

Марина: (решительно)

Давайте ей главные роли!

Вахтанг: (решительно, даже резко, отрубая)

Это всегда делать невозможно. Да она и не для всякой роли годится - по чисто внешним причинам - такая маленькая... Для нее нужно бы специально ставить, ставить ее среди сцены и все тут. Как в "Белых ночах"... Все знает, все хочет и все может - сама... А что тут делать режиссеру? (пожимает плечами)

Марина: (упрашивает)

Вахтанг Леванович, у вас в руках - чудо!

Вахтанг: (извиняющим тоном)

Но что мне делать, если не ЭТО нужно?

Марина Ивановна, вы ее не знаете... Не знаете, какая она зубастая, ежистая, неудобная, непортативная какая-то...

Вы ее знаете поэтически, у себя с собой... А есть профессиональная жизнь, товарищеская.

Сонечка же - никакой не товарищ! Сама по себе... Знаете станиславское "вхождение в круг"? Так наша с вами Сонечка - сплошное выхождение из круга. Или что то же - сплошной центр...

(Голос Вахтанга стихает, микшируется музыкой)

Музыка: (наивное, простое, незатейливо мелодичное)

Марина:

Мужчины ее не любили. Женщины - тоже. Дети - любили...

Музыка: (наивное, одно-мелодичное)

Марина:

Сонечка обожала моих детей: шестилетнюю Алю и двухлетнюю Ирину. Первое, как, войдет - сразу вынет Ирину из ее решетчатой кровати.

Сонечка: (сюсюкает)

Ну как, моя девочка? Узнала свою Галлиду? Как это ты про меня поешь? Галли-да, Галли-да! Да?

- Марина, у меня никогда не будет детей.

Марина:

Почему?

Сонечка:

- не знаю, мне доктор сказал и даже объяснил, но это так сложно - все эти внутренности...

Марина:

Серьезная, как большая. С ресницами, мерцающими как лучи звезды.

Большего горя для нее не было, чем прийти к моим детям с пустыми руками.

(голоса детей - с реверберацией, как в тумане)

Ирина: (радостно-повелительно)

Сахай давай!

Аля: (готовая от смущения зажать сестре рот)

Ирина, как тебе не стыдно!

Марина:

Сонечкино подробное разъяснение, что сахар завтра, а завтра - когда Ирина ляжет совсем-спать, и потом проснется. И мама ей вымоет лицо и ручки, и даст ей картошечки, и...

Ирина: (радостно-повелительно)

Кайтошка давай!

Сонечка: (с искренним смущением)

- Ах, моя девочка, у меня сегодня и картошечки нет, я про завтра говорю...

Музыка: (из основной темы)

Сонечка:

О, Марина! Ведь сколько я убивалась, что у меня не будет детей, а сейчас - кажется - счастлива: ведь это такой ужас, такой ужас, я бы просто с ума сошла, если бы мой ребенок просил, а мне бы нечего было дать... Впрочем, остаются все чужие.

Марина:

Чужих для нее не было. Ни детей, ни людей.

Музыка: (переход от спокойной музыки к динамичной, революционной)

Сонечка:

О, Марина! Как я их любила! Как я о них тогда плакала! Как за них молилась! Вы знаете, Марина, когда я люблю - я ничего не боюсь, земли под собой не чувствую! Мне все: "Куда ты! Убьют! Там - самая пальба!"

И я каждый день к ним приходила, приносила им обед в корзиночке, потому что ведь есть - надо?

2
{"b":"58520","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Oracle SQL. 100 шагов от новичка до профессионала. 20 дней новых знаний и практики
Цусимские хроники. Чужие берега
Капитализм в Америке: История
Механическое сердце
Счастливые люди правильно шевелят мозгами
Сделано
Дикая. Будешь меня любить!
Мамин торт
HTML и CSS. Разработка и дизайн веб-сайтов