ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Самый опасный человек
В интернете кто-то неправ! Научные исследования спорных вопросов
Теория игр в комиксах
Она же Грейс
Безумно богатые азиаты
Гарпия в Академии
Я – Элтон Джон. Вечеринка длиной в жизнь
Время. Большая книга тайм-менеджмента
KISS. Лицом к музыке: срывая маску

========== Часть первая. "Герцог". Глава 1 ==========

28 декабря 2001 года

До сих пор не могу поверить, что я здесь! Но надо собраться с мыслями и рассказать всё по порядку.

Еще десять дней назад я работал в кафе, экзамены были сданы (и не так уж плохо, я бы сказал) — и вот, поглядите на меня, я в Старом Свете, путешествую с лучшим другом!

Наверное, стоит представиться, прежде чем объяснять, как я здесь оказался. Родился я в Нью-Йорке почти двадцать лет назад, но совершенно его не помню. Мы с отцом переехали в Аргентину, когда мне было три года, и с тех пор я жил в частной школе в пригороде Буэнос-Айреса. Матери я не знал — она умерла родами. Возможно, поэтому отец нигде не задерживался подолгу. Он путешествовал и присылал из-за границы подарки, время от времени навещая меня, но никогда не оставаясь надолго. Когда мне было семь, он покончил жизнь самоубийством, не оставив никаких объяснений. Я не знаю, почему отец так поступил. Директор школы просто вывалил мне на голову новость: Жером де Лиль найден мертвым в парижской квартире, и расследование показало, что это - самоубийство. Моим попечителем назначили юриста, и предполагалось, что я останусь в школе, поскольку у меня нет родственников, кроме отца.

Едва ли я могу утверждать, что очень любил своего отца — слишком плохо я его для этого знал, но известие о самоубийстве сильно повлияло на меня. Я отгородился от всего мира. Не до степени аутизма, но строить отношения с одноклассниками стало трудно. Я просто делал то, что требовали учителя, никогда не причинял неприятностей — то есть вел себя, скорее, как робот, а не ребенок. Злился ли я на весь свет? Нет, не думаю. Но был твердо уверен, что не должен ни к кому привязываться, достаточно простой вежливости.

Кстати, жилось в частной школе не так уж и плохо. Я бы мог оказаться в приюте, и вот это было бы действительно ужасно. Так что мне не на что жаловаться. Школа Святого Петра считалась одной из самых дорогих и престижных. Учителя вели себя отстраненно, но знали свое дело, а поскольку я никому не доставлял проблем, мной особо никто не интересовался. Такая, знаете ли, снобистская школа — только для мальчиков, и с преподавателями, «импортированными» из Великобритании. Мои одноклассники происходили из богатых семей, и наше благополучное мини-общество строилось в точном соответствии с размером доходов родителей. Мое положение сироты с трастовым фондом не позволяло подняться наверх, но загадочное французское гражданство придавало определенную изысканность в глазах окружающих.

Ну вот опять я отвлекся, а ведь цель ведения этого дневника состояла в том, чтобы упорядочить мысли. Так что начнем сначала.

Этот блокнот (буду называть его «Дневник») был куплен несколько дней назад, перед самым Рождеством. В Европу я приехал вместе с Фефо, официально — Федерико Мартиарена Альвеаром, своим лучшим другом еще со школьных времен. Его тоже отдали в нашу школу, но в данном случае это был, в некотором роде, последний шанс. Мать Федерико, сенатор, полагала, что обучение в интернате дисциплинирует сына. Фефо немного старше меня — на три года, если точнее. Он несколько раз оставался на второй год, исключительно от скуки, и пришел в наш класс, когда мне было тринадцать — на второй год средней школы.

В школе я считался кем-то вроде аутсайдера, поскольку не имел ни семьи, ни связей. Наставник поставил нас в пару — предполагалось, что я буду следить за тем, чтобы Фефо не ввязывался в неприятности, а он, в свою очередь, вытащит меня из кокона, в котором я был вполне счастлив, уверяю вас! Но мы с самого начала друг другу не понравились — обоих раздражало, что приходится сидеть рядом в классе и делить на двоих комнату. Я терпеть не мог его привычку громко включать радио в учебные часы, а его выводило из себя то, что он вынужден терпеть общество малолетки — «гнома», как у нас называли младших. Первые месяцы между нами шла холодная война, мы не разговаривали друг с другом, а Фефо продолжал доставать учителей. «Бесить», пожалуй, более подходящее слово. Он пил и курил, и, как я догадывался, учителя об этом прекрасно знали.

Одним июньским вечером директор, видимо, решил, что с него хватит, и организовал одну из своих так называемых «поисковых партий». Я ужасно нервничал. С двумя учителями и наставником (забыл или не смог найти настоящих служебных собак?) он ворвался в комнату и принялся обыскивать наши вещи. Вскоре был найден и выброшен Плейбой — но их это не особо впечатлило. Сигареты у Фефо, к счастью, закончились незадолго до облавы.

Хотя ищейки самозабвенно копались в наших вещах, им не удалось больше ничего найти. В тот самый момент, когда они уже почти уходили, униженные своим поражением (а мы ликовали, предвкушая, как будем рассказывать все это одноклассникам), мистер Кисляк, наш директор — очень удачное прозвище — развернулся и с дьявольской улыбкой сказал: «Думаю, довольно глупо прятать что-нибудь в столе, но кто вас знает, господа…» Он открыл ящик, и оттуда, словно брильянт в королевской короне, блеснула стеклянными боками бутылка «Джек Даниэлс».

Над нашими головами разразилась гроза, и молния ударила в Федерико. Никто не услышал меня, когда я сказал: «Это моя» — учителя слишком громко орали, мысленно уже поздравляя себя с тем, что смогут наконец избавиться от проблемного мальчишки, не заслуживавшего тех денег, которые платит за обучение его семья.

— Это моя, — повторил я, возможно, немного громче, чем обычно, торопливо добавив: — сэр.

Кто знает, вдруг хорошие манеры помогут смягчить наказание...

В следующий момент я почувствовал себя центром Вселенной — глаза присутствующих широко распахнулись, особенно у Федерико. Надо ли упоминать, что затем меня под конвоем торжественно повели в кабинет директора. Ад разверзся — меня на все лады убеждали в том, как глупо покрывать кого-то вроде Федерико. Немыслимо, чтобы такой хороший ученик, как я, сделал нечто подобное. Меня исключат, и это будет конец, и так далее, и так далее… Я изо всех сил держался, принял кающийся вид, склонив голову, и игнорировал вопросы, касающиеся происхождения проклятой бутылки — о чем я не имел ни малейшего представления. Неужели эти люди никогда не слышали о правах человека?..

Мне так и не поверили, но отпустили, втайне надеясь, что Фефо все равно рано или поздно сорвется. В качестве наказания мне предстояло провести множество часов за дополнительной работой; я потерял все привилегии до конца года (никаких отлучек на выходные и никакого телевизора), но это была малая цена за то, что в результате я стал героем школы. Никто не мог и предположить, что я буду держать рот на замке и не выдам под пытками, как работает школьная контрабанда. Больше всех удивился Фефо.

Нас изолировали друг от друга. Учителя считали его паршивой овцой, подкупившей меня — да, да, я могу делать что угодно и при этом выглядеть невинно, — но мы стали друзьями. Однажды Фефо спросил, для чего я ради него рисковал своей шеей, но я просто сказал: «постарайся, чтобы всё это было не зря». И, что странно, он старался. Конечно, он не стал примерным учеником, но, по крайней мере, пытался избегать неприятностей и прилежно списывал у меня домашнюю работу. Возможно, из моих записей складывается превратное впечатление о нем. Фефо — далеко не ангел, и я первый признаю это, но он неплохой парень. Бешеный и импульсивный, бабник и пройдоха, но он всегда стоял за меня горой и как старший брат научил множеству очень полезных вещей: курить, правильно вести себя на свидании, водить машину (в этом я еще не достиг совершенства), драться и так далее. Ну да, бегать на дискотеки в трущобы Буэнос-Айреса, на мой взгляд, не самое вдохновляющее развлечение, но если у вас за спиной длинная вереница предков-богатых землевладельцев, вы просто обязаны побывать в таких местах. Да и толпящиеся вокруг девушки — это не так уж плохо. Фефо не дал мне окончательно замкнуться в себе, а я помог ему дотянуть до конца школы.

Мы выпустились в начале декабря двухтысячного года. Ладно-ладно — я выпустился, а у Фефо еще остались хвосты по некоторым предметам, но выпускной мы отмечали всем классом. Мой трастовый фонд опустел, хотя все-таки он ухитрился пережить несколько аргентинских кризисов. Так или иначе, его не хватило бы на то, чтобы продержаться во время учебы в университете (я намеревался изучать экономику и социальное обеспечение), и мне нужна была работа. Фефо поговорил со своим кузеном и нашел мне стабильное занятие — в книжном магазине, который одновременно был еще и кафе, переделанным из старого кинотеатра. В стране свирепствовала безработица, и для меня трудоустройство стало настоящим чудом. Фефо также помог снять маленькую квартирку (чуть больше обувной коробки, по правде говоря) рядом с работой и университетом, убедив свою мать поручиться за меня.

1
{"b":"598462","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ты за это заплатишь
Превращение. Из гусеницы в бабочку
Вторая жизнь Уве
Анатомия шоу-бизнеса. Как на самом деле устроена индустрия
Психоанализ по Фрейду в комиксах
Небо, под которым тебя нет
Кот ушел, а улыбка осталась
Заговор
Основы Теории U