ЛитМир - Электронная Библиотека

Дмитрий Морозов

Клык и коготь

Когда судьба говорит тебе – нет
А рок смеется и твердит – никогда
Найди в себе силы ухмыльнуться в ответ
Оскалив клыки – и шагнуть в никуда

Есть путь богов и есть путь героев. Это путь побед, блестящий и безупречный до первого поражения. Это идеал человека.

Есть путь демонов и путь палачей. Это путь предательства и обмана, способный уничтожить и победителя, и побеждённого. Это стезя зверя.

Остальные пути – лишь комбинации этих двух, ибо человек и животное всегда сражаются за душу хлоя. Суметь разбудить в себе ярость дикого зверя, очистить разум от эмоций, дав возможность решать сердцу – иной путь, путь клыка и когтя, когда зверь в теле борется со зверем в душе. И нет победителей в этой борьбе. Просто проигравшие выбывают, навеки обрастая шкурой – а остальные делают ещё один крохотный шаг. Шаг по бесконечному пути клыка и когтя.

Из изречений древних искателей истины народа хлоев.

Катакомбы тянулись, казалось, бесконечно. Лужи под ногами, сырость камней, низкие потолки, разводы граффити на стенах. Только боязнь выглядеть немужественным перед идущими позади девушками мешала всё бросить и направиться к выходу. Неясный тусклый свет налобного фонаря создавал причудливые тени, играя выступами и провалами стен, рисуя свои, непонятные узоры, перекликающиеся с художествами диггеров, прошедших вчера.

Ну зачем он, привыкший к раздолью полей и лесов, потащился в эту подземную сыромять? Престижно? Модно? Или польстили туманные обещания проводника показать какую-то новую, недавно открытую часть подземелий со странными рисунками, на фотографиях которых была видна древняя руна духа пространств? Дед, когда был жив, учил его полузабытым знакам, значения которых сам почти не понимал – и что с того, что один из них мелькнул на смазанной фотке, среди груды костей? Стоило ли это потраченного времени, брошенной интересной книги и нынешнего таскания по промозглой сырости глубоко под землёй? Отдать дань современной моде на экстрим? Макс поневоле усмехнулся. Что знают об опасности эти бледные и худые, выросшие на пепси дети, щекочущие себе нервы тенями заброшенных катакомб. А каково висеть на скале на одной руке без всякой страховки, глядя на раскинувшуюся под тобой тайгу, лихорадочно нащупывая на поясе запасной нож взамен сломавшегося? Или из последних сил упираться рогатиной в землю, чувствуя кровавое дыхание стремящегося к тебе зверя, в агонии пытающегося дотянуться до своего убийцы? Ах, это не модно и не престижно, сейчас в лес ходят только с оптикой и в сопровождении умелых лесовиков… Там, откуда он родом, рогатина была обычным делом, и не вызывала никаких дополнительных эмоций… так зачем он тут? Парень прислушался к шагам идущей позади Насти и вздохнул. В тайге с девушками проблема, и умения общаться с прекрасным полом у него было маловато. Поэтому несколько слов, произнесённых нежным голоском, оказалось достаточно, чтобы всё бросить и второй час таскаться по подземным коммуникациям, изображая из себя крутого диггера – впрочем, судя по насмешливым взглядам проводника, невысокого щуплого парнишки, небритого, в грязном танковом комбезе, не более успешно, чем остальные в их смешанной и совершенно незнакомой компании. Макс уже совсем собрался подойти поближе к Насте и попытаться заговорить, как подземные своды вздохнули и тяжело опустились у группы за спиной, отрезая обратную дорогу.

Проводник, подскочивший к завалу, разом перестал улыбаться – стукнув пару раз по каменной громаде небольшим кайлом, он совсем посмурнел и повёл подопечных дальше, пытаясь набрать на сотовом какие-то номера. После нескольких неудачных попыток странно успокоился и угрюмо пошёл вперёд, почти побежал, ловко маневрируя в узком коридоре. Но минут через пять разгорячённая бегом группа уткнулась в каменную осыпь, засыпавшую проход.

Побледнев, парнишка глухо сказал:

– Призрак катакомб. Его проделки. Он отрезает нам все ходы наверх. Только вниз.

Все замолчали. Конечно, никто не сомневался, что их найдут и спасут – в 21 веке, да ещё и в городской черте, с известным маршрутом, но – червь сомнения уже проснулся и принялся за дело. Девчонки побледнели, и одна из них, умудрившаяся и в подземелье накраситься, собралась было упасть в обморок.

– И куда мы можем идти? – Макс старался мыслить практично – стоять вблизи осыпающихся стен было чревато.

– Вы хотели посмотреть новые места, украшенные рунами? Туда, похоже, нас и гонят. И делают всё, чтобы вы не передумали. Пошли, что ли? – Проводник усмехнулся и повёл притихшую группу к узкому лазу, ведущему вниз.

Зал был огромен. Конечно, лишь для подземелья. Он не шёл не в какое сравнение с тем же актовым залом института, но тут, глубоко под землёй, после часового протаскивания сквозь узкие щели, и достаточно просторная комната с высоким потолком, в которой можно стоять выпрямившись, покажется Красной площадью. Все разом повеселели, принявшись растирать уставшие от скрученных поз ноги, кто-то достал миниатюрный примус, собираясь разогреть принесённую в небольших рюкзачках еду, кто-то зажёг фонарь помощнее, освещая комнату – и Макс увидел…

Странный рисунок змеился по стенам, сползал на пол, образуя правильные круги, начерченные друг в друге, уходящие один в другой подобно спирали – но при этом замкнутые. Древняя краска оставила в плитах пола небольшие желобки, словно была настолько едучей, что вытравила след, навсегда впитавшись в камень тёмной синью, багровой краснотой и тусклой зеленью. Краски, с трудом проступавшие из темноты, были едва заметны – к тому же на них трудно было смотреть пристально, сразу начинала кружиться голова, куда-то уплывало сознание, словно…

– Примус! Вырубайте, блин! – Проводник подскочил и торопливо повернул вентиль, уничтожая тонкий огонёк света.

– Что такое? Девушки хотят горячей пищи!

– Похоже, нас закупорило плотно. Нет доступа воздуха. Нужно срочно искать выход, идти дальше, на другую сторону, может, там завалы не такие сложные.

Макс, в другое время непременно ужаснувшийся бы, сейчас слушал в пол уха. Им овладело странное беспокойство. Прямо перед ним, на стене, была начертана руна внутренней свободы! Открывающая нечто, ведущее как наружу, так и во внутрь – так объяснял значение непонятной закорючки ему, ещё совсем маленькому, дед. И два отпечатка ладоней – как ключ активации. Вернее, ладони человека – и звериной лапы. Но почему никто их не видел? И на фотографии, которую им показывали в общаге, был совсем другой рисунок! Впрочем, он сам был не уверен в том, что видит – картинка плыла, словно покрытая слоем текущей воды.

Проводник тем временем, торопливо сбросив поклажу, велел остальным ждать и нырнул в очередной лаз. Несколько парней, поколебавшись, устремились за ним. И тут стены подземелья дрогнули, словно от землетрясения – и принялись осыпаться, отрезая оставшихся в зале от остального мира.

Макс торопливо подскочил к стене и приложил ладонь к отпечатку другой, чужой ладони на рисунке. Почему-то ему казалось: это самое важное сейчас – и он может опоздать. Что-то кричали девушки, рушился камень – а сибиряк колебался, глядя на второй отпечаток – звериной лапы. Наконец, решившись, аккуратно положил ладонь на след когтей – и застонал от боли. Словно тысячи игл впились в руки. Что-то начало происходить в подземелье, древние круги пришли в движение, закружились, каждый в свою сторону – и под ногами Макса и испуганно сгрудившихся в центре зала студентов раскрылся тёмный, хищный провал…

Макс был стройным и обманчиво хрупким. Родившись в семье сибиряков, людей крепких и статных, он с самого рождения рос худым и щуплым – по крайней мере, в глазах своих родственников. С рано испортившимся зрением, с тонкой, почти девичьей талией и вечно мешающими ему руками Макс так же отличался от сбитых, крепких фигур отца и старших братьев, как обычная собачонка выделяется в стае волкодавов.

1
{"b":"598969","o":1}