ЛитМир - Электронная Библиотека

Президент округлил глаза и затряс головой, затем встал и с видом отвращения прошел к окну. Дальше он обращался к окну.

– Я не могу поверить в отсутствие связи между тем, что произошло прошлой ночью, и убийством судей. Я не знаю, может быть, у меня просто паранойя.

Войлз бросил многозначительный взгляд на Льюиса. Паранойя, мания преследования, дебильность, маразм… Директору еще много чего приходило на ум.

Президент продолжал, задумчиво глядя в окно:

– Я просто становлюсь нервным, когда вокруг разгуливают убийцы и рвутся бомбы. И меня можно понять. Президентов не убивали уже больше тридцати лет.

– О, я думаю, вы в безопасности, – сказал Войлз, забавляясь про себя. – Секретные службы держат обстановку под контролем.

– Здорово. Тогда почему я чувствую себя, как будто нахожусь в Бейруте? – пробормотал он в окно.

Коул почувствовал неловкость момента и взял со стола докладную записку. Держа ее в руках, он заговорил, обращаясь к Войлзу, совсем как профессор, читающий лекцию:

– Это краткий список кандидатов в Верховный суд. Здесь восемь фамилий с биографиями каждого. Документ подготовлен министерством юстиции. Мы начали со списка из двадцати имен, затем президент, генеральный прокурор Хортон и я сократили его до восьми. Никто из них даже не подозревает, что рассматривается в качестве кандидата.

Войлз все еще смотрел куда-то в сторону. Президент медленно вернулся к своему столу и взял свой экземпляр записки. Коул продолжал:

– Некоторые из этих кандидатур весьма спорные, и, если в конечном итоге они будут выдвинуты для назначения, нам придется выдержать небольшую войну, чтобы утвердить их в сенате. Нам бы не хотелось начинать ее сейчас, поэтому все должно держаться в секрете.

Войлз внезапно повернулся и уставился на Коула.

– Ты идиот, Коул. Мы это уже проходили, и я могу заверить тебя, что, как только мы начнем проверку этих людей, шило тут же вылезет из мешка. Ты хочешь, чтобы мы как следует порылись в их прошлом, и при этом рассчитываешь, что все, с кем мы встретимся по этому поводу, будут держать рот на замке. Так не бывает, сынок.

Коул подскочил к Войлзу. Его глаза сверкали.

– Расшиби свой зад в лепешку, но эти имена до их официального выдвижения не должны попасть в прессу. И ты сделаешь это, директор. Ты заткнешь все дыры и не допустишь утечки в прессу, понятно?

Войлз вскочил на ноги и нацелился пальцем на Коула.

– Послушай, осел, тебе нужна эта проверка, ты ее и проводи, а не давай мне кучу бойскаутских приказов.

Льюис встал между ними, а президент вскочил из-за стола. Секунду или две стояла тишина. Затем Коул положил свою записку на стол и отошел на несколько шагов, отводя взгляд в сторону.

Президент теперь играл роль миротворца.

– Садись, Дентон, садись.

Войлз возвратился на свое место, все еще не спуская глаз с Коула. Президент улыбнулся Льюису, и все сели.

– Все мы находимся в большом напряжении, – бархатным голосом произнес президент.

Льюис говорил спокойно:

– Мы проведем обычную проверку по вашим кандидатурам, господин президент, и сделаем это в строгой секретности. Но вы же знаете, мы не можем контролировать каждого, с кем мы говорим.

– Да, господин Льюис, знаю. Но я хочу, чтобы были приняты дополнительные меры предосторожности. Эти люди молоды и будут долго определять и менять облик конституции, даже после моей смерти. Они стоят на твердых консервативных позициях, и пресса съест их заживо. Они не должны иметь за собой никаких пороков и грехов. Никаких наркотиков, незаконных детей, разводов, неуплаты налогов или участия в радикальных студенческих движениях.

– Да, господин президент. Но мы не можем гарантировать полной секретности наших проверок.

– Хотя бы попытайтесь, о’кей?

– Да, сэр, – сказал Льюис и передал записку Эрику Исту.

– Это все? – спросил Войлз.

Президент взглянул на Коула, который стоял у окна и делал вид, что не обращает внимания ни на кого.

– Да, Дентон, это все. Мне бы хотелось, чтобы проверка этих людей была закончена за десять дней. Я хочу, чтобы вы поторопились с этим.

Войлз поднялся со своего места:

– Вы получите результаты через десять дней.

Каллаган был рассержен, когда стучался в дверь квартиры Дарби. Он был охвачен сомнениями и хотел высказать многое из того, что переполняло его. Но при этом существовало что-то другое, чего он хотел гораздо сильнее, чем небольшой ссоры с выпусканием пара. Она избегала его уже четыре дня, играя в детектива и забаррикадировавшись в библиотеке. Она пропускала занятия, не отвечала на его телефонные звонки и, в общем, бросила его в трудную минуту. Но он знал, что, когда она откроет дверь, он будет улыбаться и забудет, что был брошен.

В руках он держал литровую бутылку вина и настоящую пиццу из ресторана «Мама Роза». Это происходило после девяти вечера в субботу. Постучав еще раз, он стал смотреть на аккуратные коттеджи и бунгало, стоящие вдоль улицы. Внутри звякнула цепочка, и он тут же улыбнулся. Чувство заброшенности исчезло.

– Кто там? – спросила она, не снимая цепочки.

– Томас Каллаган, вспоминаешь? Я у твоей двери умоляю меня впустить, и мы вновь будем играть и дружить.

Дверь открылась, и Каллаган сделал шаг внутрь. Она взяла вино и прикоснулась к его щеке.

– Мы все еще друзья? – спросил он.

– Да, Томас. Я была занята.

Он прошел за ней через небольшой кабинет в кухню. На столе находились компьютер и большое количество толстых книг.

– Я звонил. Почему не перезвонила?

– Меня не было дома, – сказала она, выдвигая ящик и доставая штопор.

– У тебя автоответчик. Я разговаривал с ним.

– Ты что, затеваешь ссору, Томас?

Он посмотрел на ее голые ноги.

– Нет! Клянусь, я не сумасшедший. Я обещаю не делать этого. Пожалуйста, прости, если я кажусь тебе огорченным.

– Перестань.

– Когда мы отправимся в постель?

– Ты не выспался?

– Нет, но… Ладно, Дарби, ведь прошло целых три ночи.

– Пять. Что за пицца?

Она вынула пробку и наполнила два стакана. Каллаган следил за каждым ее движением.

– О, это одна из специальных субботних пицц, куда они бросают все, что предназначалось для помойки. Креветочные хвосты, яйца, рачьи головы. Вино дешевое тоже. У меня трудно с деньгами. К тому же я завтра уезжаю из города и поэтому должен экономить. И поскольку я завтра уезжаю, я подумал, не провести ли мне эту ночь в постели с тобой, чтобы не искушать себя с какой-нибудь заразной женщиной в Вашингтоне. Как ты думаешь?

Дарби открывала коробку с пиццей.

– Похоже на колбасу с перцем.

– Могу ли я рассчитывать лечь с тобой в постель?

– Может быть, позднее. Пей свое вино и давай поболтаем. Мы с тобой давно не беседовали.

– Я беседовал. Я беседовал с твоим автоответчиком целую неделю.

Он взял стакан с вином, и они прошли в кабинет. Дарби включила стерео. Они удобно расположились на диване.

– Давай напьемся, – сказал он.

– Ты такой романтик.

– У меня есть нечто романтическое и для тебя.

– Ты пил целую неделю.

– Нет, не целую, а восемьдесят процентов недели. И в этом виновата ты, потому что избегала меня.

– Что случилось с тобой, Томас?

– Меня лихорадит. Я весь взвинчен, и мне нужна компания, чтобы удержаться на краю. Что ты скажешь?

– Давай напьемся наполовину. – Она отпила вина и положила ноги на его колени.

У него перехватило дыхание.

– Когда твой рейс? – спросила она.

Он пил вино большими глотками.

– В час тридцать. Прямой до Вашингтона. Я должен зарегистрироваться в отеле в пять, а в восемь у нас обед. После этого меня могут вытащить болтаться по улицам в поисках любовных приключений.

Она улыбнулась:

– Хорошо, хорошо. Мы займемся ими через минуту. Но давай сначала поговорим.

Каллаган с облегчением вздохнул.

– Я смогу проговорить десять минут, потом я упаду в обморок.

18
{"b":"603905","o":1}