ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сбегая по лестнице, он чуть не сбил с ног поднимавшуюся наверх хозяйку в накрахмаленном чепце и ослепительно белом переднике.

— Торопитесь, господин Крэгг! — На ее лице появилось добродушно-хитрое выражение. — Барышня вас уже давно ждет. Смотрите, как бы…

Крэгг в два прыжка осилил оставшиеся ступеньки.

— Ингрид!

— А мой совет: до обрученья не целуй его! — пропела Ингрид, оправляя прическу. — Садитесь лучше пить кофе. Признаться, я уже начала думать, что вы, раскаявшись в своем безрассудстве, умчались в город, покинув обманутую Маргариту.

… Когда ей удалось стать второй лыжей на снег, она вскрикнула…

— Не знаю, что со мной случилось, — сказал Крэгг, размешивая сахар. — Я обычно так рано встаю.

— Вы нездоровы?

— Н-н-нет.

— Сожаление об утерянной свободе?

— Что вы, Ингрид!

— Тогда смажьте мои лыжи. Мы поднимемся наверх в фуникулере, а спустимся…

— Нет!! — Крэгг опрокинул чашку на скатерть. — Не нужно спускаться на лыжах!

— Что с вами, Лин?! — спросила Ингрид, стряхивая кофе с платья. — Право, вы нездоровы. С каких пор?..

— Там… — Он закрыл глаза руками.

… Объезжая пень, она резко завернула влево и потеряла равновесие…

— Там… пни! Я… боюсь, Ингрид! Умоляю вас, пойдем назад по дороге! Мы можем спуститься в фуникулере.

Ингрид надула губы.

— Странно, вчера вы не боялись никаких пней, — сказала она, вставая. — Даже ночью не боялись. Вообще, вы сегодня странно себя ведете, Еще не поздно…

— Ингрид!

— Перестаньте, Лин! У меня нет никакого желания тащиться три километра пешком под руку со своим добродетельным и трусливым супругом или стать всеобщим посмешищем, спускаясь в фуникулере. Я иду переодеваться. В вашем распоряжении десять минут, чтобы подумать. Если вы все это делаете против своей воли, то еще есть возможность…

— Хорошо, — сказал Крэгг, — сейчас смажу ваши лыжи…

* * *

… — Согласен ли ты взять в жены эту женщину?

… обрыв был всего в нескольких метрах. Она поняла, что тормозить уже поздно, и упала на левый бок…

— Да.

— А ты согласна взять себе в мужья этого мужчину?

— Согласна.

— Распишитесь…

Церемония окончилась.

— Ну? — прикрепляя лыжи, Ингрид снизу взглянула на Крэгга. В ее глазах был вызов. — Вы готовы?

Крэгг кивнул.

— Поехали!

Ингрид взмахнула палками и вырвалась вперед…

Крэггу казалось, что все это он уже однажды видел во сне: и синевато-белый снег, и фонтаны пыли, вырывающиеся из-под ног Ингрид на поворотах, и красный шарф, полощущий на ветру, и яркое солнце, слепящее глаза.

Впереди одиноко маячила старая сосна. Ингрид мелькнула рядом с ней. Дальше в снегу должен был торчать пень.

… Объезжая пень, она резко завернула влево и потеряла равновесие…

Ингрид вошла в правый поворот. В правый! Крэгг облегченно вздохнул.

— Не так уж много пней, — крикнула она, резко заворачивая влево. — Все ваши страхи… — Взглянув на ехавшего сзади Крэгга, она потеряла равновесие. Правая лыжа взметнулась вверх.

Крэгг присел и, оттолкнувшись изо всех сил палками, помчался ей наперерез.

Они столкнулись в нескольких метрах от обрыва.

Уже падая в пропасть, он услышал пронзительный крик Ингрид. Дальше весь мир потонул в нестерпимо яркой вспышке света.

— Вот ваша газета, доктор Меф, — сказала служанка.

* * *

Эзра Меф допил кофе и надел очки.

Несколько минут он с брезгливым выражением лица просматривал сообщения о событиях в Индо-Китае. Затем, пробежав статью о новом методе лечения ревматизма, взглянул на последнюю страницу. Его внимание привлекла заметка, напечатанная петитом и обрамленная черной каймой.

В номере гостиницы курорта Пенфилд скончался известный ученый-филолог, профессор государственного университета Дономаги, доктор Лин Крэгг. Наша наука потеряла в его лице…

Меф сложил газету и прошел в спальню.

— Нет, Мари, — сказал он служанке, — этот пиджак повесьте в шкаф, я надену черный костюм.

— С утра? — спросила Мари.

— Да, у меня сегодня траур. Нужно еще выполнить кое-какие формальности.

— Кто-нибудь умер?

— Лин Крэгг.

— Бедняга! — Мари достала из шкафа костюм. — Он очень плохо выглядел последние дни. А вы его вчера даже не проводили!

— Это случилось в Пенфилде, — сказал Меф. — Кажется, он поехал кататься на лыжах.

— Господи! В его-то годы! Вероятно, на что-нибудь налетел!

— Вероятно, если исходить из представлений пространственно-временного континуума. Ах, Сатана!..

— Ну, что еще случилось, доктор Меф? — спросила служанка.

— Опять куда-то задевался рожок для обуви! Вы не представляете, какая мука — натягивать эти модные ботинки на мои старые копыта!

Илья Варшавский

Побег

— Раз, два, взяли! Раз, два, взяли!

Нехитрое приспособление — доска, две веревки, и вот уже тяжелая глыба породы погружена в тележку.

— Пошел!

Груз не больше обычного, но маленький человечек в полосатой одежде, навалившийся грудью на перекладину тележки, не может сдвинуть ее с места.

— Пошел!

Один из арестантов пытается помочь плечом. Поздно! Подходит надсмотрщик.

— Что случилось?

— Ничего.

— Давай, пошел!

Человечек снова пытается рывком сдвинуть груз. Тщетно. От непосильного напряжения у него начинается кашель. Он прикрывает рот рукой.

Надсмотрщик молча ждет, пока пройдет приступ.

— Покажи руку.

Протянутая ладонь в крови.

— Так… Повернись.

На спине арестантской куртки — клеймо, надсмотрщик срисовывает его в блокнот.

— К врачу!

Другой заключенный занимает место больного.

— Пошел! — Это относится в равной мере к обоим — к тому, кто отныне будет возить тележку, и к тому, кто больше на это не способен.

Тележка трогается с места.

— Простите, начальник, нельзя ли…

— Я сказал, к врачу!

Он глядит на удаляющуюся сгорбленную спину и еще раз проверяет запись в блокноте: треугольник-квадрат 15/13264. Что ж, все понятно. Треугольник — дезертирство, квадрат — пожизненное заключение, пятнадцатый барак, заключенный тринадцать тысяч двести шестьдесят четыре. Пожизненное заключение. Все правильно, только для этого вот, видно, оно уже приходит к концу. Хлопковые поля.

— Раз, два, взяли!

* * *

Сверкающий полированный металл, стекло, рассеянный свет люминесцентных ламп, какая-то особая, чувствующаяся на ощупь, стерильная чистота.

Серые, чуть усталые глаза человека в белом халате внимательно глядят из-за толстых стекол очков. Здесь, в подземных лагерях Медены, очень ценится человеческая жизнь. Еще бы! Каждый заключенный, прежде чем его душа предстанет перед высшим трибуналом, должен искупить свою вину перед теми, кто в далеких глубинах космоса ведет небывалую в истории битву за гегемонию родной планеты. Родине нужен уран. На каждого заключенного дано задание, поэтому его жизнь котируется наравне с драгоценной рудой. К сожалению, тут такой случай…

— Одевайся!

Худые длинные руки торопливо натягивают куртку на костлявое тело.

— Стань сюда!

Легкий нажим на педаль, и сакраментальное клеймо перечеркнуто красным крестом. Отныне заключенный треугольникквадрат 15/13264 вновь может именоваться Арпом Зумби. Естественное проявление гуманности по отношению к тем, кому предстоит труд на хлопковых полях.

Хлопковые поля. О них никто толком ничего не знает, кроме того, что оттуда не возвращаются. Ходят слухи, что в знойном, лишенном влаги климате человеческое тело за двадцать дней превращается в сухой хворост, отличное топливо для печей крематория.

— Вот освобождение от работы. Иди.

Арп Зумби предъявляет освобождение часовому у дверей барака, и его охватывает привычный запах карболки. Барак похож на общественную уборную. Густой запах карболки и кафель. Однообразие белых стен нарушается только большим плакатом: «За побег — смерть под пыткой». Еще одно свидетельство того, как здесь ценится человеческая жизнь; отнимать ее нужно тоже с наибольшим эффектом.

15
{"b":"607496","o":1}