ЛитМир - Электронная Библиотека

Ровэн Айви

Двери весны

Двери весны

Рябина

Кот был болен: простужен. Плохо дело, поняла я с первого взгляда. Неплохой ведь кот, такой гладкий маленький тигр, - но в местном прайде не прижился: не поделили чего-то с главным котом подвала. И вот пожалуйста - шерсть повылезла, глаза слезятся... В подвале у них колония: и селятся, и котятся. А этот потерялся еще подростком, прибился - но своим так и не стал.

Я сидела на дворовой лавочке и грелась на солнце. На детской площадке в разноцветной песочнице пищало несколько малышей, рядом со мной сидели с сигаретами две мамаши, в мою сторону не смотрели. Кот же медленно подбрел ко мне, посмотрел желтыми слезящимися глазами, понятное дело - увидел. Я хлопнула ладонью по коленке: залезай. Кот приглашение принял, вспрыгнул мне на колени... Устроился, замурчал, прищурил глаза. Одна из женщин покосилась в его сторону и подвинулась подальше от меня и, соответственно, от кота.

Заметил кота и один из малышей. Растопырив руки (не выпуская, правда, лопатку из правой ручонки), он понесся к нам с криком "Кыса!" и явным желанием стиснуть кота в объятиях.

- Денис, Денис, нельзя! - закричала мамаша. - Он лишайный! Он грязный!

Я вздохнула и встала со скамейки. Кот тоже спрыгнул. "Кот, пошли-ка отсюда, поищем других солнечных мест. Или знаешь, отведу я тебя к Августине Михайловне. Только сначала вылечу".

Августина Михайловна - это такая бабушка, маленькая и седая. У нее есть собачка Милка - белая, с острыми ушками, ростом с полторы кошки. Она кормит кошек. Живет она в бывшем Динкином дворе.

То есть двор уже сейчас опять стал Динкин, но какое-то время был "бывший Динкин", вот я и говорю по привычке. Про Динку расскажу после, я все про нее знаю, она у меня жила довольно долго, а потом снова вернулась на историческую свою родину: в этот самый двор. Так вот, в этом дворе стоит хрущевка красная - опять же Динкин дом. Августина живет на первом этаже этого дома. Каждый день утром и вечером она спускается в подвал с миской еды. В подвале живет кошка Леська с кучей котят от разных пометов, еще туда сбегаются три кота - дымчатый, черный и черно-белый. Черно-белый - он чей-то, а у Августины Михайловны принцип: кормить только бездомных кошек. Но не гнать же, поэтому черно-белый тоже ест. Вот, пожалуй, Тигрика я туда и отведу. Динка присмотрит, чтобы его там не обижали коты, а Августина - накормит. Ну а я вылечу.

Кот бежал за мной. Я ведь иду короткой дорогой, между двором Репья, в котором я грелась на лавке, и Динкиным - всего-то сквер (весь обсаженный по краям яблонями, которые скоро зацветут) и два двора, в одном из которых, между прочим, цветут в палисаднике пролески. Ничейные. Присмотреть, что ли? (Кот трусит за мной). Я улыбаюсь скверу, потом, протиснувшись между гаражами, попадаю во двор к пролескам - они еще не цветут, но вот-вот зацветут. А вот, кстати, и палисадник с сиренью. Очень неприятно пустой. И сирень чахлая. А вот и Динкин двор - с одной стороны весь засажен американскими кленами, летом пятиэтажка утопает в зелени по самый свой пятый этаж. А с другой - вот палисадники перед подъездами. Перед одним подъездом сидели три тетушки, перед другим не было никого, перед третьим я нашла Динку. Она, как всегда, сидела грустная, а рядом с ней грелись на солнце трое последних Леськиных котят, уже месяца по три.

- Дин, - я села на лавку рядом с ней, вспрыгнул и кот, обнюхался с рыже-белым котенком. - Возьми кота, а? У Репья во дворе он пропадет, не жилец. Там у него вообще что-то бардак творится... Не двор, а проходной... двор. И коты недружественные. И люди.

Дина подняла глаза на меня, улыбнулась, только невесело.

- Возьму, - и тихо добавила, - только он больной.

- Ну, это не вопрос, - я положила руку на загривок кота, кот зашелся в мурчании. Динка молчала, не мешала мне, шевелила пальцами - с ними играли котята, набрасываясь и снова отскакивая. Наконец я пощупала нос кота, хотя знала уже и так: холодный-мокрый, как полагается.

- Принимай, - сказала я Динке. - Следи, чтобы крыс этих отравленных не жрал у тебя.

- Угу, - кивнула она.

- Чего грустишь, Дин? - я тронула ее за плечо.

- Как всегда уж... - она опустила голову, волосы свесились на лицо. - Вспоминаю. Сережу сегодня не видела?

- Видела, шел к машине сегодня, ключами звеня, нажал на какую-то штуку - дверцы сами открылись.

Дело в том, что Динкин брат живет как раз в моем дворе. Когда умерла их мама, он поменял квартиру, и вот переехал ко мне во двор, а Динка осталась. С тоски она тогда тоже переселилась ко мне, чтобы брата иногда видеть. Так прокантовались сколько-то лет, а потом Динке захотелось вернуться. Ведь еще задолго до Августины ее мама, когда была жива, тоже кормила этих кошек, да и вообще - весь двор полон памятью о маме. И лучше мама, которой хотя нигде тут самой и нет, но все напоминает о ней, чем брат, который тебя в упор не видит. Я считаю, это правильно.

- Рябина, - говорит Дина. - Ты не сходишь со мной на кладбище? А? К маме и бабушке?

Я вздыхаю.

Плохо мне там будет, по прошлому разу помню: ужасно плохо, потом буду болеть три дня, а то и больше. Но у Динки постоянная тоска, и я не могу бросить ее одну. Она все понимает, и я все понимаю.

- Ты не вздумай туда переселяться, - мрачно говорю я. - Ты нам нужна. Не пустим,

ясно? Сдохнешь там от тоски.

- Я все равно чужая и вам тоже, - упавшим голосом говорит Динка.

- Не чужая, - ровно и зло говорю я. - Это ты так говоришь, а не мы.

м- Я не умею жить так, как вы. Иногда забываюсь - и живу. Но потом накатывает, и хоть вой. И ты это знаешь.

- Дин, ну никто же не виноват. Вот правда - никто. Мы все хотели как лучше, мы думали, так будет лучше, правда. И ведь было лучше?

- Было. Извини, Рябина. Ты хорошая. Вы все - очень хорошие. Ведь и правда: никто не виноват... И без вас бы я пропала. А с вами...

- А с нами - не пропадешь! - я смеюсь. - Ты у нас дочь полка. Ты скажи, что тебя колбасит? Ты хотела бы, как твой брат? Ты видела его сама-то последний раз? Он пьет, руки у него дрожат, волосы вылезли... он скоро будет старый. А ты смотри какая!

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Весна.

- Скоро у тебя расцветет за домом сирень, - говорю я.

- А черемуху спилили, - отвечает Динка. - У нашего подъезда, где я жила, когда была живая, - она кивает в сторону первого подъезда.

- А... да. Ну да, - машинально говорю я. - Так ведь давно уже спилили. Лет десять?

- Да. Но я же ее помню...

- Ты еще вспомни, как бутылки из-под кефира сдавала.

1
{"b":"607754","o":1}