ЛитМир - Электронная Библиотека

Мимолетная слава, которую я познал, от этого чертовски сильно пострадала, как и мое самолюбие. Фрейд явно забыл уточнить, что бессознательное самобичевание может порождать депрессию куда более неприятную, чем опьянение от успеха. Я принялся избегать светской жизни, чтобы снова с головой погрузиться в работу. В идеях у меня недостатка не было, шкафы были доверху заполнены блокнотами, накопленными за все эти годы, компьютер битком набит набросками, на которые так падки киностудии. Но едва я всерьез впрягся в работу, во мне будто что-то отключили. Это не была боязнь чистого листа – расхожее выражение, которым пользуются авторы, чтобы придать себе значительности. Просто все, что я писал, оказывалось невообразимо плохо. Растянувшись на тахте в своем кабинете, мне случалось ad nauseam[13] пересматривать на видеодиске «Дом молчания». Чем дальше разворачивалось действие фильма, тем более подавленным я себя чувствовал. Я не мог поверить, что являюсь автором диалогов и сцен, которые следовали одна за другой на экране. После каждого из таких просмотров я чувствовал себя повергнутым в уныние, не в силах отделаться от отчаянно сильного ощущения, что теперь я превратился в тень самого себя.

Не знаю, как все случилось, но больше для того, чтобы бороться с бездельем, чем по финансовым причинам, я согласился взять на себя роль «сценарного доктора»[14] – по мнению Катберта, неплохое средство, чтобы снова поверить в себя и потихоньку вернуться к работе. В чистом виде временная ситуация, которая тем не менее продолжалась уже три года.

Моя работа состояла в том, чтобы установить «диагностику» и, если можно так выразиться, чинить низкосортные сценарии, меняя местами несколько сцен, переписывая пресные диалоги или добавляя пару-тройку волнующих эпизодов, но так, чтобы они, желательно, не увеличили бюджет фильма. Одним словом, очень хорошо оплачиваемая подработка, которая занимает шесть или восемь недель. Так как согласно обычной процедуре консультанты, чей труд неофициально оплачивается режиссером, остаются анонимными, мне оставалось лишь настоять, чтобы мое имя никогда не появилось в титрах этой пакости.

– Послушай, в этой истории есть некий потенциал, но мне понадобится еще несколько дней… чтобы посмотреть, что я могу с этим сделать.

Катберт снова принялся качать головой.

– Конечно-конечно. В конце концов, это же твой день рождения. Не будем этим вечером говорить о работе. Сейчас налью тебе стаканчик.

– Полегче! Я едва этот допил.

– Откупорено – надо пить. Хочу, чтобы ты как следует повеселился!

Расплескивая скотч на паркет, он отошел. Звучавшая на заднем плане музыка с джазового диска сменилась беспорядочной мелодией – не иначе, произведение приглашенного на мой праздник гениального саксофониста, имя которого я уже забыл.

Я сделал усилие, чтобы смешаться с толпой гостей. Меня спросили о творческих планах. В ответ я отделался намеками на свою нынешнюю работу и соврал, что собираюсь закончить ужасающую историю с неожиданным финалом в духе своего первого и единственного успешного произведения. Вперемежку с наигранным воодушевлением я упоминал фильмы «Психоз», «Сияние», «Ребенок Розмари», «Невинные», пока не начал осознавать, какое бесстыдство с моей стороны перечислить столько шедевров, говоря об истории, из которой еще не написал ни малейшей строчки.

Покончив с вежливыми расспросами, все заговорили о грозящей Клинтону процедуре смещения. Все лето газеты потешались над таинственным голубым платьем, оказавшемся в распоряжении прокурора Стара, и даче показаний Клинтона Большому жюри. Как ни трудно было этого избежать, я обошел эту тему как можно дальше с некоторым отвращением, как из-за бессмысленной ожесточенности ханжи Стара, так и из-за неспособности Клинтона обуздать свои непомерные сексуальные аппетиты. Конечно, на этой вечеринке были одни ярые защитники президента. Политические взгляды гостей очень серьезно воспринимались Катбертом, долгое время полностью поддерживающим «Биллари»[15]. Во время кампании 1994 года он раскошелился, чтобы поддержать кандидата от партии демократов. В последнее время он присоединился к десяткам актеров и режиссеров, чтобы помочь с какими-то жалкими 10 миллионами долларов гонорара адвокатам: в эту сумму обошлись парочке дело «Уайтуотер»[16] и скандалы Джонс[17] и Левински. Я находил забавным, что состояние его отца – ярого консерватора – послужило на пользу прогрессисту из Белого дома. Также я не мог забыть, что его семья и отцовские политические амбиции потерпели крах именно из-за секс-скандала.

Как я и опасался, Катберт не захотел остаться в стороне при обсуждении этой темы. Обратив на себя всеобщее внимание, с новым стаканом в руке, он принялся всячески поносить республиканцев в Конгрессе и усердие прокурора – «орудия крайне правых», – а затем разразился бесконечной психологической тирадой, пытаясь объяснить поступки Клинтона детством, проведенным с мамой и бабушкой, ненавидевшими друг дружку. По его мнению, президент, «подсевший на романтику», с рождения имеет эмоциональную потребность, чтобы в его жизни присутствовали две женщины. Эта нелепая импровизация была вознаграждена смешками и бурными аплодисментами. Некоторые гости даже принялись скандировать: «Катберта в президенты!»

Когда мне подали пятый стакан за вечер, меня начало понемногу отпускать: я попытался забыть о своей жизни, о вымышленных сценариях, позволив шуму пустяковых разговоров убаюкать себя и не зная, что через несколько часов все мое существование окажется вдребезги разбито.

2

Оставленное на моем автоответчике послание было на удивление коротким. Формула вежливости, имя и назначение свидания, вот и все. В предельно четкой и лаконичной манере некий Сэмюэл Кроуфорд извещал меня, что находится проездом в Нью-Йорке и ближайшие два дня ровно в 12 часов будет завтракать в Котэ-Васк в Западном Мидтауне. По сути дела, все. Самым странным было то, что он не оставил ни телефонного номера, ни адреса, чтобы я мог в свою очередь связаться с ним. Приглашение – хотя бы в этом не приходилось сомневаться – не было четко сформулировано, по крайней мере так, как этого можно было бы ожидать от делового разговора. Это послание не вызвало бы у меня никаких особенных чувств, если бы абонент перед тем, как закончить вызов, не уточнил, что является личным помощником мистера Уоллеса Харриса. Никакой ошибки не должно было быть: речь могла идти только о единственном в своем роде Уоллесе Харрисе – одной из последних живых легенд американского кино.

Мне пришлось прослушать послание три раза. В первый – едва проснувшись, сидя за барной стойкой своей кухни перед чашкой кофе и стаканом с растворенным аспирином, я думал, что это скверная шутка Катберта. Во второй начал принимать услышанное всерьез, не в состоянии как следует вникнуть в его смысл. В третий же я больше ни о чем не думал. Голос с аудиозаписи звучал в моих ушах еле слышным шепотом, я чувствовал, как сердце у меня бьется все быстрее и быстрее, а перед мысленным взором одна за другой мелькали старые черно-белые фотографии.

Не знаю, сколько времени я сидел на табурете, пристально уставившись на телефон и пытаясь понять, что происходит. Знаю только, что из этого оцепенения меня вырвал новый телефонный звонок.

– Мистер Кроуфорд? – вполголоса спросил я.

– Дэвид? Это я.

– Эбби?

Я опрокинул чашку. Еще исходящий паром кофе разлился по стойке, а затем потек на пол. Чтобы не ошпариться, я резко вскочил с места, так как был в одних трусах.

– Боюсь, я тебя разбудила. Ты хорошо выспался?

Я взял тряпку, чтобы промокнуть кофейную лужу и ликвидировать последствия аварии.

вернуться

13

До тошноты (лат.).

вернуться

14

Script doctor (англ.) – тот, к кому обращаются, чтобы доработать сценарий.

вернуться

15

Шутливое прозвище четы Клинтон.

вернуться

16

Дело о финансовых махинациях четы.

вернуться

17

Пола Джонс, утверждавшая, что в 1991 году Клинтон, тогда губернатор Арканзаса, домогался ее.

4
{"b":"609239","o":1}