ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Нюра, захлёбываясь, стала рассказывать.

– Когда это было? – схватил её за руку Мазин.

– Да вот, вот… сейчас! Я за ним, а его уже нет. Я звала, звала… прямо чуть не плакала…

Мазин повернулся к Русакову:

– Иди домой.

– Я с тобой, – бросился за ним Петя.

– Кому я сказал! – прикрикнул на него Мазин и быстрым шагом пошёл к дому Трубачёва.

В голове у него зрело какое-то решение, но какое – Мазин ещё не мог сообразить. Он знал только одно: наступило время действовать. А как? Сознаться в том, что он утащил мел? Этого Мазину не очень-то хотелось. Он надувал свои толстые щёки, изо всех сил стараясь придумать что-нибудь такое, чтобы самому выйти сухим из воды и выручить Трубачёва. Голова работала плохо.

Мазин хмурил лоб и размахивал руками.

Потолкавшись на улице около дома Васька, он заглянул в окно.

В кухне Трубачёвых горел свет.

Мазин прошёлся по двору, подождал. Потом легонько дернул звонок.

– Васёк ещё не приходил, – сказала тётка. – Он в школе на собрании.

Мазин снова вышел на улицу. Мокрый воротник прилипал к шее.

– Одно к одному, – сказал Мазин, мрачно поглядев на тучи. – Ещё и небо расхныкалось…

Он отломил от водосточной трубы сосульку, засунул её в рот и, прислонившись к забору неподалёку от дома, стал ждать.

«Первым долгом выручить Трубачёва, вторым долгом выкрутиться самому… Петьку вообще выгородить», – соображал он, острыми глазами всматриваясь в каждую тёмную точку, возникавшую в свете уличного фонаря.

Он не сразу узнал Трубачёва. Васёк, не думая, что кто-нибудь из товарищей видит его, плёлся понурив голову, озябший, вымокший под дождём.

Когда Мазин окликнул его, он испуганно оглянулся и, желая скрыться, прижался к забору.

«Так вот оно что!» – снова неопределённо подумал Мазин, подходя к нему, и, чтобы дать товарищу время прийти в себя, небрежно сказал:

– Промок я тут, как чёрт… Где тебя носит?

«Не твоё дело», – хотел ответить Васёк, но замёрзшие губы не повиновались ему.

Он сплюнул в сторону и вызывающе посмотрел на товарища. Но Мазин сплюнул в другую сторону и взял его за пуговицу пальто.

– Дело есть, – сказал он, кашлянув в кулак. – Ты на эту заметку плюнь. Мы тебя выручим, понятно?

Привыкнув во всём действовать сообща с Русаковым, Мазин не заметил, что сказал «мы».

Васёк тоже не заметил этого. Его удивило лицо Мазина. Мокрое от дождя, с узкими карими глазами, оно было виноватым, ласковым, и даже голос был необычным для Мазина, когда он повторил:

– Ты брось. Не обращай внимания… Иди спать ложись как ни в чём не бывало… Ну, иди…

Васёк, ослабевший от горя, усталый и прозябший, не сопротивлялся.

А Мазин, обняв его за плечи и легонько подталкивая к дому, говорил:

– Придёшь – и ложись… Накройся с головой и не думай. Мы тебя выручим.

Он подвёл Трубачёва к двери, сам дёрнул звонок:

– Ну, прощай!

– Подожди! – Васёк выпрямился. – Мазин… Я ничего не боюсь… я… – Голос у него прервался, он отвернулся и обоими кулаками забарабанил в дверь.

– Ну, бояться ещё… Мы им… знаешь… – смущённо пробормотал Мазин.

По лестнице застучали шаги. Дверь открылась.

Мазин засунул руки в карманы и вышел за ворота. Редкие прохожие оглядывались на одиноко шагавшего мальчугана и качали головами.

Сдвинув на затылок шапку и расстегнув навстречу ветру пальто, Мазин шагал посреди улицы и громко пел:

Человек проходит, как хозяин…

Он хорошо знал теперь, что́ он сделает, и совесть его была чиста.

Глава 26. Петя Русаков

У ворот беспокойно вертелся Русаков. Он то поглядывал на свои окна, опасаясь, что вот-вот из форточки высунется отец и крикнет сердитым голосом: «Петя!», то выбегал на длинную улицу, боясь пропустить Мазина.

Ему необходимо было дождаться товарища. Ещё ни разу не было такого случая, чтобы Мазин ушёл куда-нибудь один, не посвятив в свои планы верного друга.

«К Трубачёву пошёл! – догадывался Русаков. – Неужели про меня скажет?»

Услышав голос товарища, Русаков бросился к нему навстречу.

– Ты что, Колька, на всю улицу орёшь?

Мазин спокойно допел до конца строчку «Где так вольно дышит человек». Петя с любопытством посмотрел на него.

Мазин усмехнулся:

– Слушай, я завтра при всех ребятах скажу, что мел стащил я.

– Скажешь?

– Скажу.

Русаков сморщился.

– Что, испугался? – насмешливо сказал Мазин. – Не пугайся, я не про тебя, а про себя скажу.

– Да зачем?

– А затем, что из-за нас Трубачёв страдает. Из-за этого проклятого мела про него статью написали. Вся школа читать будет. Что же ещё молчать-то!

– Да ведь статья из-за драки!

– А драка из-за чего? Из-за чего драка, я тебя спрашиваю?

– Из-за мела, – грустно сказал Русаков.

– Из-за мела. Что ж, я молчать буду?

– Лучше бы молчал, – нерешительно сказал Русаков.

– Что?! – Мазин приблизил к товарищу сердитое лицо. – Похож я на свинью, по-твоему?

Русаков бегло взглянул на выпяченные губы товарища, на короткий розовый нос с каплями дождя на широкой переносице, на щёлочки глаз и, запинаясь, ответил:

– Да… нет!

– А если я не свинья – значит, я человек, – решил тут же Мазин. – А ты трус!

– Я не трус! – вспыхнул Русаков. – Я тоже ничего на свете не боюсь!

Мазин медленно повернул голову и выразительно посмотрел на окна Петиной квартиры.

– Отца, думаешь, да? – заволновался Петя.

– А то нет? Ты только за себя трясёшься. Тебе и товарища не жалко. Трубачёва в газете протащили. С первой строки до последней всё его фамилия только! Эту фамилию теперь по всей школе трепать будут, а ты… эх, испугался! Как бы отец не узнал! – с презрением сказал Мазин и, отстранив Петю с дороги, пошёл к дому. – И чего я только дружу с тобой? – с горечью спросил он, оглянувшись на Русакова.

Петя молчал, яростно обгрызая свои ногти.

– Вынь пальцы изо рта! И подумай о себе… – сказал Мазин, осторожно поднимаясь на цыпочки и заглядывая в окошко первого этажа. – Мама, открой!

Когда Мазин ушёл, Русаков глубоко вздохнул и поплёлся домой. Он был уже у крыльца, когда свет в его окнах мигнул и погас. Вместо него на занавеске зажелтел тоненький огонёк.

«Потушили. Спать легли! – с ужасом подумал Петя. – Ну, теперь будет мне. Сколько раз отец говорил, чтобы я нигде не шатался…»

Дверь оказалась незапертой. Стараясь не шуметь, Петя прикрыл её за собой, осторожно повернул ключ и на цыпочках прошёл через кухню в первую комнату. За ширмами белела его кровать. Он тихонько разделся и накрылся с головой одеялом.

«Притворюсь, что сплю, – тоскливо думал он. – Может, отец до завтра отложит».

Из второй комнаты дверь была приоткрыта. Там горела ночная лампочка и слышались голоса. Сердитый бас отца заглушался тихим, спокойным голосом мачехи – Екатерины Алексеевны. Петя приподнялся на локте и прислушался. Но слов не было слышно. Потом скрипнула дверь. Петя упал на подушку и, стараясь ровно дышать, крепко зажмурил веки. Екатерина Алексеевна, в мягких туфлях, со свечкой в руке, заглянула за щирму.

– Он спит, – шёпотом сказала она, прикрывая рукой свечу и возвращаясь к отцу. – Видишь, он спит!

– Знаю я его штучки! Спит! Нашёл кого обманывать! – загремел отец.

Кровать затрещала под его грузным телом. Петя съёжился в комочек.

– Григорий, я тебе последний раз говорю… я тебе серьёзно говорю! – раздался взволнованный голос. – Если ты когда-нибудь тронешь его хоть пальцем, ноги моей не будет в твоём доме. Я знать тебя не хочу! Я тебя возненавижу, понимаешь?

– Да что ты волнуешься, на самом деле? Что, я его хоть раз пальцем тронул? Всё только обещаю… а следовало бы разок проучить!

– Гриша, никогда я не позволю…

– Ну-ну, не волнуйся, Катюша! – снисходительно усмехнулся отец.

– Я не волнуюсь, а просто сейчас же уйду. И я не шучу, ты знаешь.

– Да замолчи ты! Сказал – не буду! – рассердился отец. – Но уж если он пакости какие-нибудь будет делать, справляйся с ним сама.

26
{"b":"623872","o":1}