ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Народу на улице было мало: первая смена рабочих ещё не кончила работу, все ребята сидели в школах, одни домашние хозяйки, громко переговариваясь между собой, расходились с рынка.

По дороге рядом с санями, нагружёнными кирпичом, лениво потряхивая вожжами, шагали возчики в серых фартуках поверх тёплых стёганок. Лошади, упираясь на передние ноги, вытягивали задние и, тяжело дыша, останавливались. Над боками у них поднимался тёплый пар. Возчики забегали вперёд, кричали, хлестали лошадей вожжами. Дорога была немощёная, талый снег густо смешивался с грязью, полозья попадали в глубокие колеи или, поскрипывая, ползли по голой земле.

Одни сани застряли, очевидно, давно. Лошадь была вся в пене и не двигалась с места. Она вздрагивала под ударами и бессильно вскидывала морду с падающей на глаза чёлкой. На санях, покрытых брезентом, высилась целая гора аккуратно сложенных кирпичей.

– Ишь, наложили! Чтобы скорей свезти да отделаться. Бессовестные этакие! – сказала, проходя мимо, старушка.

Васёк остановился и с жалостью смотрел на выбившееся из сил животное.

– Дяденька, помоги ей, подтолкни сзади! – крикнул он возчику.

– Сама потянет, – откликнулся возчик, прикуривая у товарищей папироску.

Васёк подошёл ближе.

– Тогда не бейте! – попросил он. Возчик затянулся дымом, сплюнул в сторону и взмахнул вожжами:

– Н-но! Отдохнула! Н-но, дьявол тебя возьми!

Лошадь напрягла мускулы. Под мокрой шкурой у неё пробежала дрожь. Она дёрнулась и остановилась. Возчик забежал вперёд и с размаху ударил её по морде.

– Брось! – подскочил к нему Васёк и, подняв сумку, загородил от ударов морду лошади. – Не смеешь так бить! Я милицию позову!

– Пошёл, пошёл отсюда, а то и тебе попадёт! – пригрозил возчик. – Не мешайся тут!

– Не уйду! По глазам бьёте! – загораживая собой лошадь, кричал Васёк.

– Защитник нашёлся! Тебя самого представить в милицию надо!

– Ты кто такой есть? Почему не в своё дело лезешь? – подошёл к Ваську рослый парень, товарищ возчика.

– Я в своё дело лезу! – сказал Васёк, закидывая вверх голову. Шапка его съехала на затылок, глаза посинели от злобы. – Я пионер! Председатель совета отряда!.. Наша лошадь, государственная! Бить не дам!

– Ого! Ишь ты, председатель!.. Слыхал, Вань? – подмигнул своему товарищу возчик.

По обеим сторонам улицы останавливался народ, сбегались мальчишки. Подходили мужчины. Возчики сбавили тон:

– Ну что ж, Вань, может, отложить кирпичу маленько?

– А где ты его отложишь?

– Да вот около дома. А тогда заедем, возьмём, – предложил товарищ возчика.

– А какое вы имели право такой груз класть на одни сани? – строго спросил подошедший гражданин, вынимая из портфеля бумагу и самопишущую ручку. – Вот мы сейчас на вас акт составим. Лошади эти мне известны, возчиков я запишу. Там, где надо, вас научат, как такой груз накладывать да ещё по глазам лошадь хлестать.

Он написал несколько строчек:

– Кто подтвердит, граждане?

Охотников подписать нашлось много. Васёк тоже протянул руку. Он хотел подписать: «Трубачёв, председатель совета отряда», но вдруг раздумал и тихо отошёл в сторону. Ему показалось, что с тех пор, как он ушёл из школы, прошло очень много времени, что за это время в школе уже решилась его судьба и что он теперь уже, наверно, не председатель совета отряда, а просто школьник, осрамивший свой класс грубым и недостойным поведением.

А Мазин? Что же Мазин? Как же он молчал?.. Как он допустил это? Ведь Мазин поступил с ним ещё хуже, чем Одинцов. Зачем же тогда, вечером, он пришёл к нему как товарищ, как друг? Разве он не пионер? Разве не дорожит своей честью?

Васёк почему-то вспомнил, как в прошлом году он с отцом ездил в Москву. Они долго стояли на Красной площади и смотрели на Кремль. Васёк стоял с красным галстуком на шее, как стоит на посту часовой. Он боялся пошевелиться. Мысленно он давал себе клятву свершить какой-нибудь небывалый подвиг во славу Родины. И не один! Васёк видел себя на воде и на суше бесстрашным моряком и раненым командиром, он побеждал и умирал в жестокой схватке с врагом. Он стоял без шапки, с затуманенными глазами, и, когда отец тронул его за рукав, он молча пошёл за ним, унося в душе своё торжественное обещание.

И сейчас, вспомнив об этом, он выпрямился, стряхнул прилипший ко лбу чуб… Нет, он, Васёк Трубачёв, ещё покажет себя, он не опустит голову перед этой первой бедой в его жизни! И товарища он себе найдёт! И оба они будут сражаться за Родину и вместе победят или вместе умрут на поле битвы. И тогда все ребята узнают, что такое настоящая дружба!

Васёк не заметил, как миновал несколько улиц и очутился у своего дома.

Тётка увидела, что глаза у Васька блестят, и подумала про себя: «Прежний задор появился. Уж не знаю, что хуже, что лучше».

За обедом она торжественно сказала:

– Геройская картина идёт. Сходим с тобой под вечер?

Но Васёк вдруг поскучнел и тихо сказал:

– Спасибо, тётя, только у меня голова болит. «Не хватало ещё, чтоб меня в кино видели!» – с испугом подумал он.

– Ну, голова твоя пройдёт, – успокаивала тётка.

– Не пройдёт!

– Как так – не пройдёт?

– А так, не пройдёт – и всё! – упрямо сказал Васёк и, не глядя на тётку, снял с вешалки отцовский пиджак и, бросившись на кровать, укрылся им с головой.

– Ну, коли так, завтра пойдём, – добродушно сказала тётка.

Васёк не ответил. Он и сам не знал, что будет с ним сегодня… завтра… И только отцовский пиджак со знакомым запахом паровозной гари и табака успокаивал его сердце.

* * *

Васёк не пошёл в школу и на другой день. Митя приходил в класс, о чём-то говорил с учителем. Ребята волновались:

– Митя, а как же сбор? Ведь сегодня сбор, а Трубачёва нет.

Сбор был назначен на шесть часов вечера.

После уроков Сергей Николаевич вызвал в учительскую Одинцова и Булгакова.

– Вот что, ребята! – сказал он, перебирая на столе какие-то бумаги. – Сегодня, часиков в пять, зайдёте за Трубачёвым…

– Я не пойду, – быстро сказал Саша.

– Зайдёте за Трубачёвым, – как бы не расслышав Сашиных слов, продолжал Сергей Николаевич, – и скажете ему, что сегодня сбор… и что я тоже к нему зайду перед сбором. Понятно?

– Понятно, – пробормотал Одинцов.

Саша молчал.

– Да прихватите с собой Лиду Зорину. И никаких лишних объяснений… Одинцов, полагаюсь на тебя, – быстро сказал учитель, когда Саша вышел.

– Есть никаких объяснений! – ответил Одинцов. Он не понимал, зачем понадобилось Сергею Николаевичу послать их к Трубачёву. Его взволновало и то, что учитель сам придёт к Трубачёву.

Выйдя из учительской, он догнал Сашу. Лицо Саши выражало протест и упрямство.

– Так я и пошёл! Лучше и не просил бы.

– А он и не просил, – оглядываясь на учительскую, ответил Одинцов. – Он приказал.

– Мне это приказать никто не может.

– Тише! Ты что? Он же учитель, он же хочет как лучше сделать…

Саша смолк.

Одинцов пошёл договариваться с Зориной.

– И никаких объяснений там. Понятно, Зорина? Полагаюсь на тебя.

Лида Зорина кивнула головой. Она тоже была озадачена поручением учителя.

– Он, верно, хочет, чтобы вы все помирились? – шёпотом спросила она.

– Не знаю. Я не ссорился. Одним словом, пообедай и приходи в школу. За Сашей я сам зайду, и вместе пойдём!

Глава 31. Гости

День у Васька был мучительный, не похожий ни на один прежний будний день. Он валялся на кровати до десяти часов. На все вопросы тётки кратко отвечал:

– Сегодня нет занятий.

– Да почему же это нет занятий? – удивлялась тётка. – Все ребята в школу бегут!

– А нас отпустили.

– Чудно! А с чего же это ты в постели валяешься? – снова подступила тётка к племяннику. – Заболел, что ли?

– Да нет…

– И в кино не пойдёшь?

– Не пойду.

Тётка обиделась и говорила Тане в кухне так, чтобы слышал Васёк:

31
{"b":"623872","o":1}