ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Этот взгляд говорил: «Ты виноват – отвечай!»

Но Васёк не искал поддержки учителя. Он не отрываясь смотрел в лицо Мити и только иногда повторял: «Я не зачёркивал фамилии».

Митя внимательно посмотрел на него:

– Допустим, что так. Мы это разберём. Но это не снимает с тебя ответственности за другие поступки. Ты ссоришься с Сашей Булгаковым, обижаешь товарища, которого мы все уважаем за то, что он помогает своей матери. О помощи в семье мы здесь говорили не раз, а ты позволяешь себе бросать какие-то глупые насмешки. – Митя смёл со стола попавшуюся ему под руку промокашку. – Это поступок нетоварищеский и непионерский. Я не знаю, как ты себя ведёшь дома по отношению к своим домашним… (Васёк вспомнил сморщенное обиженное лицо тётки и густо покраснел.) Об этом нужно тебе подумать, Трубачёв! И крепко подумать! Стыдно! Ты меня понимаешь?..

Васёк молчал, упрямо сдвинув брови.

– Я говорю не с дошкольником, а с человеком, который должен отвечать за себя. Я говорю с пионером, председателем совета отряда, Трубачёв!

Васёк крепко прижал к бокам опущенные руки.

– Есть… – чуть слышно сказал он.

– Хорошо. Это не всё. Я хочу знать ещё, Трубачёв, как ты смел уйти самовольно с урока и на другой день не явиться в класс? Что это тебе, шутки, что ли?.. – Митя второпях не подобрал другого выражения и, снова рассердившись на себя, напал на Трубачёва: – Учёбу срываешь, нарушаешь дисциплину, роняешь свой авторитет в глазах товарищей! Мы тебя выбрали председателем совета отряда!.. Что это, Трубачёв?

Васёк молчал.

– Я спрашиваю тебя: почему ты ушёл с урока? – настойчиво повторил Митя.

– Я ушёл, потому что все думали на меня…

– Что думали на тебя?

– Что я зачеркнул фамилию…

– Не понимаю, – нетерпеливо сказал Митя, – объяснись… Ребята зашумели, задвигались. Сбоку, оттирая от стола Трубачёва, поспешно вырос Мазин.

– Надо разобраться… – хрипло сказал он. – С самого начала. Тут виноват мел, понятно?

Ребята вытянули головы:

– Чего, чего?

Митя нахмурился:

– В чём дело, Мазин?

Сергей Николаевич с интересом смотрел на крепкую, коренастую фигуру Мазина, на живые, острые щёлочки его глаз и спокойное упорство в лице.

– Из-за чего вышла ссора в классе? Из-за мела. Вот он! – Мазин вытащил из кармана кусок мела и положил его на стол.

Девочки ахнули и зашептались. Ребята заглядывали через головы друг другу – каждому хотелось посмотреть на тоненький, длинный кусочек мела.

– Вот он, проклятый мел! Трубачёв тут ни при чём. В тот день Русакова должны были вызвать, а он не знал… как это… глаголов, что ли… И я стащил мел, чтобы Русакова не успели спросить… Это раз. – Он обернулся, поглядел на испуганное лицо Пети и усмехнулся: – Ладно, я всё на себя беру… а насчёт ссоры… Это тоже надо разобраться. И Булгакову нечего обиженного из себя строить. Если ко всему придираться, так мы друг другу много насчитать можем. А по мне так: взял да ответил хорошенько, а то и другим способом расквитался за обиду, а цацкаться с этим… – Мазин презрительно скривил губы и пожал плечами. Разбираться так разбираться. Вот Одинцов статью написал и всё на Трубачёва свалил, а Булгаков тоже не молчал. Он сам Трубачёва обозлил! Ты, говорит, весь класс подвёл, а тому, может, это хуже всего на свете! И мел он клал? Клал. А я стащил… И дело с концом…

– Ты всё сказал? – спросил Митя.

– Нет, не всё. – Мазин заспешил: – Одинцов тоже… не разберётся, а пишет. а потом кто-то фамилию зачеркнул, и опять всё на Трубачёва… – Мазин кашлянул в кулак, говорить ему было больше нечего. – Проклятый мел! – пробормотал он, не выдержав пристального взгляда учителя.

– Мазин, сядь! Мы с тобой ещё поговорим. Просто стыдно перед Сергеем Николаевичем, какие возмутительные вещи тут открываются!

– Прошу слова! – крикнул кто-то из ребят.

Митя поднял руку.

– Я ещё не кончил. Когда кончу, кто хочет – возьмёт слово… Так вот, Трубачёв, я хочу, чтобы ты ответил мне сам: почему ты ушёл с урока? Если даже тебя заподозрили в том, что ты зачеркнул свою фамилию, а ты, скажем, этого не делал, так неужели ты не мог найти способ выяснить это? Почему ты не пришёл ко мне, к Сергею Николаевичу?

Трубачёв молчал.

– Я не думаю, Трубачёв, что ты трус, но я боюсь, что ты и в этом виноват. Я думаю, что если ты не сам зачеркнул свою фамилию, то ты хорошо знаешь, кто это сделал.

– Я не знаю, – твёрдо сказал Трубачёв, сжимая зубы. «Пусть Мазин сам сознаётся, если хочет», – подумал он.

– Трубачёв, ты знаешь, – тихо и настойчиво сказал Митя.

Трубачёв опустил голову.

Ребята заволновались:

– Трубачёв, сознавайся!

– Трубачёв, говори!

Малютин протиснулся через толпу и вытянул вперёд худенькую руку.

– Я прошу слова, Митя! Митя, слова! – прорываясь к столу, кричал он.

– Дайте ему слово, – шепнул Мите учитель.

– Сергей Николаевич, это не он! Митя правильно сказал. Я Трубачёва знаю – про себя он бы сразу сказал. Это кто-то другой… Ребята! – Сева повернулся к молчаливым, взволнованным ребятам. – Если сейчас здесь сидит человек, который сделал это, и если он молчит, то этот человек… последний…

Петя Русаков вдруг вынырнул из кучки ребят и бросился к Малютину:

– Ты… не твоё дело… Я не последний человек… Я сам скажу… – Петя поискал глазами Мазина. – Мазин! Мазин! Это я зачеркнул фамилию! Я хотел сделать лучше, я не думал, что скажут на Трубачёва!..

Петя весь дрожал, поворачиваясь во все стороны. Мазин, расталкивая ребят, подошёл к нему и обнял его за плечи.

– Не реви, – сказал он, отводя его в сторонку и смахивая с его щёк слёзы. – Ну, не реви…

Васёк стоял ошеломлённый и смотрел им вслед. Тишина внезапно прорвалась шумом голосов. Ребята поднимали руки, требовали слова. Митя быстро взглянул на учителя и сел:

– Степанова, говори!

– Ребята, я хочу сказать… – голос у Вали сорвался, она глубоко вздохнула, – что мы мало знаем друг друга…

– Что? Почему? Как? – зашумели ребята.

Валя поправила на лбу волосы, перекинула через плечо косу.

– Потому что вот Мазин и Русаков сейчас как-то так хорошо поступили, что у меня просто… ну… Я их обоих как будто знала и раньше, в классе, а по-настоящему узнала только сейчас… Но я… мне… – Она остановилась, подыскивая слова.

– Говори! Говори! – одобрительно зашумели опять ребята.

– И всё равно мне многое непонятно. Например, почему Русаков фамилию зачеркнул? И ещё… Знал или не знал об этом Трубачёв? Если не знал, то почему он как-то странно молчал? Как будто что-то скрывал, что ли… Вот, ребята, если кто понял, – скажите, или пусть Трубачёв сам всё расскажет!

– Верно! Верно!..

– Трубачёв, говори!

– Мы тоже не поняли!

– Я и сам ничего не понял, – неожиданно сказал Васёк, всё ещё глядя на Русакова и Мазина. – Я сейчас всё начистоту расскажу, как было. Я пришёл, а фамилия зачёркнута… а вечером… ну, перед этим… Мазин меня около дома ждал, поздно уже… Я после редколлегии так себе гулял… а он пришёл ко мне и говорит: «Мы тебя выручим». Я и думал, что это он выручил. – Васёк грустно усмехнулся и посмотрел на ребят. – Не мог же я про него говорить.

– Ты про меня думал? – вдруг отозвался Мазин. – А я про тебя! Эх, жизнь! – Он хлопнул себя ладонью по щеке и засмеялся. – А это Русаков Петька!

– А при чём Русаков?

– Пусть Русаков говорит!

– Разбираться так разбираться!

– Тише!

– Говори, Петя!

Митя и учитель сидели молча, с интересом слушая разбор дела. Ребята разгорелись, заспорили, останавливая друг друга:

– Тише! Тише!

– Не мешайте! Пусть сами скажут!

Кто-то тихонько подтолкнул к столу Петю Русакова.

– Это я… – Петя взмахнул длинными ресницами в сторону Мазина. – Для Мазина я это сделал… И ещё потому, что из-за нас у Трубачёва ссора вышла. И про него статью написали. – Петя развёл руками. – Только я, ребята, когда зачёркивал, не думал, что на него подумают.

– А что же ты думал? – крикнул Белкин.

34
{"b":"623872","o":1}