ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Васёк обнял Одинцова и Сашу:

– Поедем вместе! Поедем?

– Ещё бы! – сказал Одинцов. – А ты, Булгаков?

– Куда вы – туда и я, – широко улыбнулся Саша.

Солнце уже заходило. За деревьями широкая красная полоса всё суживалась, и наконец от неё осталась только розовая ленточка, низко протянутая по земле. Деревья сразу почернели, одни берёзы белели в темноте. Раскрасневшись от костра и горячей картошки, ребята жадно слушали учителя.

Сергей Николаевич, острым концом обструганной палочки доставая картошку из котла и очищая её, говорил:

– Украина – это моя родина. От колхоза «Червоны зирки» километрах в тридцати я родился, там живёт моя сестра… У неё в саду черешни, яблони, груши, сливы… Вот куда мы с вами в гости поедем! Полакомимся…

Костёр затянулся до позднего вечера. Домой шли кратчайшей дорогой, по шоссе. Ярко светились окна домов. У Трубачёвых дверь была не заперта. Васёк вихрем ворвался в комнату.

– Папа, отряд Трубачёва премирован поездкой на Украину! – одним духом выпалил он.

Глава 39. Проводы

Быстрые и ловкие, с тонкими коричневыми от загара ногами, ребята заполнили весь перрон.

– Как опята! Как опята из лесу выскочили! – сказала какая-то женщина, указывая на сбившиеся в кучку панамки.

Вокруг школьников столпилась вокзальная публика.

Сквозь толпу с сияющими, размягчёнными лицами пробирались матери, отцы и хлопотливые, беспокойные бабушки.

– Фляжку-то, фляжку, голубчик, не забудь!

– Открыточки возьми! Карандаш… Там на какой-нибудь станции напишешь…

– Ладно, ладно! Не беспокойся – напишу.

Около сложенного горкой пионерского имущества стоял Коля Одинцов и ещё несколько ребят.

Тут же на чьём-то вещевом мешке сидела бабушка Одинцова:

– Ты гляди, Коленька, не растеряй всё по дороге-то. Мало ли какие люди в вагоне будут!

– Да у нас свой вагон, бабушка! И учитель и Митя с нами.

– Ишь ты, весь вагон себе закупили! Миллионеры, да и только, – улыбалась бабушка.

– Не миллионеры, а пионеры! – шутил Одинцов.

Митю и Сергея Николаевича со всех сторон атаковали родители. Сыпались вопросы: какой маршрут, где будут ребят кормить, выедет ли за ними колхозная машина. Учитель объяснял, рассказывал, успокаивал. Митя, поглядывая через головы родителей на длинный состав поезда, нетерпеливо отвечал:

– Всё будет хорошо, товарищи родители! Просим не беспокоиться! Будет и кормёжка, и машина, и письма отправим, и телеграммой сообщим о прибытии – всё будет как надо!

«Ох, уж эти мне родители! – думал про себя Митя. – Хоть бы скорей погрузиться в вагон!»

– Митя, тебя твои папа с мамой ищут! – крикнула Валя Степанова. – Вон они!

Митя хлопнул себя по щеке: «И мои старички прибыли!» На его живом веснушчатом лице выразилось явное удовольствие.

– Сюда, сюда! Мама! – замахал он рукой.

Васёк Трубачёв крепко держал обеими руками большую руку отца и, глядя ему в лицо сияющими глазами, торопливо говорил:

– Я тебе, папка, каждый день писать буду! Каждый день!

– Да врёшь ты, Рыжик! Там тебе не до этого будет. И не обещай лучше, да и не надо мне этого. Как захочешь, так и пиши, – любовно оглядывая сына, говорил Павел Васильевич и, понизив голос, лукаво прибавил: – Вот тётке не забывай приветы слать. Она, знаешь, обидчива у нас.

Васёк кивнул головой.

– Ну, а там и опять вместе будем! – заранее радуясь встрече, улыбался Павел Васильевич.

– Трубачёв, кто тебя провожает – папа? А меня мама! – радостно сообщила Лида Зорина. – Хочешь твоего папу с моей мамой познакомить?

– А мы уже и без вас познакомились, – шутил, здороваясь, Павел Васильевич.

– Да мы постоянно на родительских собраниях встречались с вами, – напомнила Лидина мама. – А вот товарища твоего, Лидуша, я давно не видела. Настоящий командир он у вас!

– Они все командиры дома! – подмигнул сыну польщённый Павел Васильевич. – Вот посмотрим, как себя в самостоятельной жизни покажут.

– А мы не будем в самостоятельной жизни. Мы с Сергеем Николаевичем и Митей! – весело сказала Лида. – Петя Русаков, иди сюда!

– Я с матерью, – сказал Петя, держа за руку высокую полную женщину с серыми глазами и ясной улыбкой.

Лида обхватила за шею свою мать и что-то оживлённо зашептала ей на ухо.

– Не шепчи, Лидочка, – неприлично, – делая строгие глаза и потирая ухо, остановила её мать.

По перрону прошёл Сева Малютин с худенькой, бледной женщиной. Они тихо разговаривали, не обращая внимания на общую сутолоку.

– Я тебе, мама, разных-разных цветов насушу… Помнишь, когда я болел, ты приносила мне мяту. И руки у тебя пахли мятой… На даче, помнишь?

– Помню. Только не вздумай привезти мне мяту, – засмеялась мама, – её и здесь много. И по сырым местам не лазь, Сева, а то промочишь ноги и заболеешь, а мамы там не будет с тобой, – улыбнулась она и вдруг тревожно поглядела в синие глаза сына. – А может… не ехать тебе, Севочка? Ещё не поздно…

– Ну, мамочка! – засмеялся Сева. – Ну что ты, трусишка какая! Я же не один – со мной товарищи…

Мимо, нагружённый всем дорожным снаряжением, прошагал Мазин.

Рядом с ним семенила его мать – рыхлая, болезненная женщина.

– Дай же мне что-нибудь, Коленька, ведь я с пустыми руками иду! – уговаривала она сына.

– Да уже дошли. Стой тут, я вещи сложу. Вот здесь, у колонны, на эту корзинку сядь, а то толкнёт кто-нибудь, – беспокоился он, снимая с плеч вещевой мешок. – Я сейчас… Эй, Булгаков! Где Одинцов? – закричал он, заметив на перроне Сашу Булгакова.

– Он около вещей!.. – крикнул Саша, разнимая сестрёнку и братишку, которые вдруг о чём-то сильно заспорили. – Ну что у вас тут?

– Саша, я этого следопыта первая узнала, а он говорит – он первый узнал.

– Я первый его узнал! – толкая сестрёнку, сердился мальчик.

– Тише, тише! – погрозила им пальцем мать. – Что это вы брата перед всеми товарищами срамите!

– Ничего, – сказал Саша, поднимая на руки толстого Валерку и глядя на мать грустными глазами. – А тебе, мама, трудно с ними без меня будет…

– Ну что ты, Сашенька! Отдыхай от нас, голубчик, и ничего такого даже не думай. У отца отпуск скоро…

– А у тебя, мама, когда отпуск? – вздохнул Саша.

– А куда же я денусь? Мне без них и дня не прожить, Сашенька… За тебя-то всё сердце изболит, сыночек…

– Граждане! Граждане! Приготовьтесь к посадке! Через две минуты подходит поезд, – громко объявили по радио.

На перроне всё задвигалось, зашумело.

– Пионеры, к вагону стройся!

– Родителей просим на минутку отойти! – пробегая, кричал Митя.

– Ну, ну, – заторопились родители, наскоро обнимая детей, – бегите, бегите!

Чёрный массивный паровоз, тяжело ворочая колёсами, подошёл к перрону.

За ним потянулись новенькие свежезеленые вагоны.

Началась посадка.

Через полчаса платформа вокзала опустела.

Поезд медленно отходил.

Из всех окон высовывались сияющие, взволнованные лица ребят.

– Мама, подойди сюда! Мамочка! – кричала Лида, посылая воздушные поцелуи.

– Лидок, не высовывайся, дорогуша…

– Папка, пиши, слышишь? – кричал через головы товарищей Васёк шагавшему рядом с поездом отцу.

– Петя, перейди на нижнюю полку – ты разбрасываешься во сне. Слышишь, Петя!

– Сергей Николаевич, вы уж за нашей Нюрочкой последите, пожалуйста, – обмахиваясь платком, бежал за поездом отец Синицыной.

– Мама, не скучай, мама! – просил Сева Малютин.

– Валерка, до свиданья, расти большой… Маму слушайся! – кричал Саша.

– Бабушка, не беги! – грозил из окна Одинцов.

– Коленька! Да… ах, батюшки, пирожки-то остались!

– Мама, будь здорова… Не плачь, ну, мама… Эх, жизнь! – отходя от окна, махнул рукой Мазин.

Паровоз круто завернул и дал полный ход.

– До свиданья, до свиданья!

Замахали платки, панамы, галстуки.

На вокзале остались осиротевшие родители.

– Ведь вот, как они дома – и ругаем мы их, и надоедают они нам, а как оторвутся куда – так и сердце за ними рвётся, – смеясь и плача, говорила чья-то мама.

41
{"b":"623872","o":1}