ЛитМир - Электронная Библиотека

Тимур Максютов

Атака мертвецов

…Тигр убивает ради еды, а хорёк – для забавы;

но даже вонючий зверёк не губит себе подобных.

Человек убивает во имя денег или от скуки.

Раньше – глядя врагу в глаза; теперь же хитроумные

огненные стрелы и горшки, извергающие ядовитый дым, —

вот его гнусное оружие, недостойное воина…

Бхогта-лама. Багровый свиток, или Беседы под виселицей

Часть первая

Пчелиный царь

Глава первая

Имя

30 декабря 1880 г., крепость Геок-Тепе, Ахал-Текинский оазис

– Что может собственных Платонов и быстрых разумов Невтонов российская земля рождать. И инженеров тоже, – улыбнулся поручик, – приветствую господина пионера. Рыть будете?

– Каждому – своё. Кому героически штурмовать текинскую твердыню, а кому – копать. Всенепременно будем. Проводите?

– Как и должно гостеприимному хозяину. Добро пожаловать в Третью Закаспийскую роту.

Инженер-подпоручик Ярилов кивнул и пошёл вслед за ротным командиром.

– Припозднились вы, стемнеет скоро.

– Так все редуты обходим. Присматриваем место для минной галереи. Вот только к вечеру до вас добрался, – ответил Ярилов.

Пехотный поручик обернулся к гостю и хотел что-то сказать, но не успел: наступил на ведро, оставленное в траншее. Загремела жесть, а следом – брань:

– Фельдфебель! Что за бардак? Ты бы ещё самовар сюда приволок.

– Виноват, ваше благородие, сей секунд исправим, – начал оправдываться седоусый вояка.

Ярилов пошёл дальше. Разглядел ступеньки в стенке редута, поднялся.

Вот она, Геок-Тепе, твердыня непокорных текинцев. Стены из кирпича-сырца, высушенного на солнце. Непрочность стен компенсируется их чудовищной толщиной; снарядами не взять, от лёгкой артиллерии толку мало, а тяжёлые осадные орудия как тащить через пустыню? Потому генерал Скобелев, начальник экспедиции, не особо рассчитывает на канониров и распорядился делать подкоп, закладывать мину, подрывать цитадель из-под земли.

Инженер достал блокнот, начал делать пометки карандашом. Вспышку заметил лишь краем глаза и не успел придать значения.

Будто невидимое чудовище ударило тяжёлой лапой по голове: фуражку сорвало, забросило невесть куда; в глазах сверкнули искры, как от бенгальского огня…

…от бенгальских огней хотелось зажмуриться. Вокруг рождественской ёлки танцевали какие-то странные люди в полосатых халатах и лохматых папахах, размахивая саблями.

– Тащите его сюда. Фельдшера бегом.

Жена улыбнулась и протянула ребёнка: поцелуй, мол. Ярилов осторожно принял внезапно тяжёлый свёрток, заглянул: вместо головы – двухфунтовая граната и фитиль горит…

– Крови-то нет, считай. Повезло, по касательной.

Хлопки по щекам.

– Иван Андреевич!

Инженер открыл глаза: над ним склонились тёмные силуэты, тонкой струйкой лилась вода из фляги на лицо. Спросил:

– Где? Почему граната?

– Очнулся, слава богу, – выдохнул поручик, – и никакая не граната. Пулей слегка оцарапало. Что же вы, друг мой, на бруствер полезли, да ещё в белой фуражке?

Ярилов сел: тут же всё поплыло перед глазами. Схватился за стенку траншеи.

– Тихо, тихо. Фельдшер скоро придёт, носилки готовы. Отнесём вас в лазарет.

– Нет. Не надо в лазарет. Уже всё прошло.

Не хватало ещё в самом начале осады оказаться вне дела! Иван собрался с силами, поднялся, опираясь на чьё-то плечо. Сказал:

– Странно, я выстрела не слышал.

– Так свою пулю и не услышишь, – пояснил поручик, – коли свистнула – значит, мимо.

– Метко стреляют, черти. Сколько тут? Саженей двести?

– Сто восемьдесят до крепостной стены. Туркмены – отличные стрелки. Да ещё ружья у них наши имеются, трофейные. Новейшие, системы Бердана. Моё упущение, не успел вас предупредить, – сказал ротный.

– Сам виноват, впредь буду осторожнее.

– Иван Андреевич, уверены, что врача не нужно?

– Абсолютно. Мне бы зарисовать, что увидел.

– Пойдёмте в блиндаж, там светильник имеется.

Достал перочинный нож, очинил грифель. Точными движениями начал набрасывать по памяти план текинского укрепления, ставить размеры.

Откинув полог, просунул голову усатый фельдфебель:

– Ваше благородие, велите подать чай? Самовар вскипел.

– Давай.

Ротный поставил ободранные кружки, жестяную коробку из-под ландрина. Пригласил:

– Угощайтесь, Иван Андреевич. Небогато, по-походному. Халва из Чекишляра. Не «Жорж Борман», разумеется, но есть можно.

Инженер-подпоручик долго грел руки горячей кружкой. Пехотинец заметил:

– По ночам холодно. Печек не хватает, нижние чины мёрзнут. Скорей бы уж штурм.

– За Михаилом Дмитриевичем дело не станет. Думаю, пять дней, от силы – семь, и пойдём на приступ.

– Да уж, с генералом нам повезло, – согласился поручик, – пора бы эту болячку текинскую выковырять. Но лихой народ, скажу вам. Постоянно вылазки. Вчера-то слышали?

– Про второй редут? Да, полсотни погибших. И горную пушку утащили.

– И полковое знамя, – кивнул поручик, – позор неслыханный. Скобелев собирал офицеров. Обещал пока не докладывать в Петербург, дать возможность исправиться, в штурме вернуть знамя, смыть конфузию. А то ведь расформируют полк. Из-за каких-то дикарей.

Поручик вздохнул. Поднялся, накинул шинель.

– Пойду проверю посты. А вы, Иван Андреевич, оставайтесь-ка у нас. С рассветом закончите рекогносцировку, чего вам туда-сюда мотаться? Вот и кровать походная в вашем распоряжении.

– А сами как?

– Всё равно спать не буду. Не дай бог, текинцы напасть решатся, надо быть начеку. Так что располагайтесь.

Ярилову вдруг страшно не захотелось брести через холодную пустыню добрых пять вёрст до штаба. Голова всё ещё кружилась, а натруженные за день ноги гудели. В блиндаже уютно, потрескивает в углу железная печурка…

Кивнул. Разулся, расстегнул и стащил портупею. Мундир снимать не стал: улёгся поверх солдатского одеяла, накрылся шинелью.

Лёг – в голове сразу закружилась метель. Всё же туркменская пуля навредила. Видимо, лёгкая контузия. Прикрыл глаза; вновь увидел рождественскую ёлку с вифлеемской звездой наверху. Завтра Новый год. В Петербурге снег – чистый, белый. Как там Машенька? Срок уже родить, а писем не было давно: почта отстала, не поспевает за стремительным генералом Скобелевым и его отрядом. Везли корреспонденцию на лихих тройках по заснеженным приволжским степям, потом погрузили рогожные опечатанные мешки на шхуну в Астрахани, если лёд ещё не встал. И плыли по свинцовым волнам Каспия до Красноводска, а там перенесли в вагоны новенькой Закаспийской железной дороги. После нагрузили верблюдов и отправили сквозь мёртвую зимнюю пустыню…

Вот он шагает, трудяга диких пространств, переставляя мягкие копыта, оставляя в песке круглые следы. Сморгнул огромными глазами, замер, услышав далёкий вой. Всхрапнул испуганно.

Неужто волки? Вой всё ближе, всё громче. Верблюд раскрыл пасть, обнажил жёлтые пеньки стёртых жёсткой колючкой зубов и проревел:

– Вставай, вашбродь! Текинцы напали!

* * *

Портупею накинуть не успел, как и надеть сапоги. Выскочил босиком, в одной руке сабля с намотанной на ножны портупеей, в другой – тяжёлый «Смит-Вессон».

Вокруг, в темноте, шла драка: скрежетало железо, редко вспыхивали выстрелы. Тяжёлое дыхание, вскрики, всхлипы и – нескончаемый вой:

– Аллах акбар!

Глаза ещё не привыкли, растерялся: где свои, где туркмены – не ясно. Разглядел белую папаху, разрядил револьвер в упор: текинец завизжал, рухнул под ноги. Отскочил и наступил на мягкое: присел на корточки, потрогал рукой – мокрое, горячее.

Хлопнула, рассыпалась искрами осветительная ракета: запрыгали тени, превращая картину драки в нечто невозможное, дикое, бредовое.

1
{"b":"625536","o":1}