ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Одарённая
12 правил жизни. Противоядие от хаоса
Северный флот. Единственная правдивая история легендарной группы. Вещание из Судного дня
Бей первым
Победная весна гвардейца
Посторонний
Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений
Принципы. Жизнь и работа
250 японских узоров для вязания на спицах. Большая коллекция дизайнов Хитоми Шида. Библия вязания на спицах

========== 1. Кирим ==========

Острый выступ камня больно давил в спину под правой лопаткой, но, свернувшись калачиком под куском ткани, я продолжал то и дело прижиматься к нему, чтобы не потерять сознание. Мама вернётся с охоты и будет искать меня, звать, сокрытого клубами пыльной бури, и, чтобы услышать её, откликнуться, я должен оставаться в сознании. Но почему её нет так долго, бесконечно, мучительно долго? А песок всё сильнее и быстрее засыпал меня, придавливал, не пропускал воздух. Шевелиться не хотелось, нельзя, иначе взбесившийся ветер вырвет из-под меня края накидки, забивая лёгкие невесомой душащей пылью.

Чуть дыша пересохшим ртом и сжимая, наматывая на слабеющие пальцы выскальзывающие уголки покрывала, я приподнялся, подался вверх в душной темноте, попытался сесть, сбросить песок, но не потерять причиняющее боль остриё, что впивалось теперь в поясницу.

Мама, где же ты? Но в ответ лишь завывание бури и нескончаемая дробь, шорох песка во тьме, что пробирался внутрь меня и словно баюкал в ритмичных порывах ветра, пел колыбельную смерти, крадущую, подменяющую тишиной сначала слова, затем дыхание и саму жизнь. Но что-то в глубине души продолжало сопротивляться, биться, пытаться вырваться из пеленающего плена небытия, что-то похожее на имя.

— Кирим, — да, моё имя! — Кирим! Кирим!

— Я здесь, — прохрипел чуть слышно, разлепляя сухие губы.

Толкнулся, пытаясь выпрямить дрожащие ноги. Камень до крови оцарапал кожу, вырывая из беспамятства.

— Мама, мама, — потянул и запутался в ставшем бескрайним покрывале, — я здесь.

Её руки нашли меня, помогли высвободиться. Такие знакомые, ласковые, нежные и сильные руки, обнимающие, защищающие и согревающие во тьме бесконечных холодных ночей, утешающие и поддерживающие, когда больно или трудно. Я прижался к ней, к родному теплу.

Тишина мира оглушила, я словно оглох, но различал её частое дыхание и тёмную с россыпью сияющих звёзд бездну ночного неба над головой. Головокружительную бездну. Мама подхватила меня и опустила на песок.

— Пить, — попросил я и увидел её виноватые, полные горя и отчаяния глаза — она не нашла ни воды, ни пищи.

— Прости меня, — прошептала она и безжалостными крючьями хищных пальцев сдавила мне горло. Боль ворвалась в мозг вместе с неосуществимым желанием вдохнуть, закричать. — Прости меня. А-а-а! — завыла она, кончики пальцев заострились, как колючки, вонзаясь под иссохшую тонкую кожу, ведомые невообразимой жаждой.

Перекошенное оскалом лицо, бесконечно далёкие звёзды и боль…

«Кирим, Кирим, Кирим! — всё ещё стучало в ушах сердце. — Кирим, Кирим, Кирим!»

Сияющие звёзды далеко, а Тьма совсем рядом, я чувствовал, как она нетерпеливо разливалась по венам, теснилась в груди, вместе с именем рвалась на волю, вместо слёз сочилась из глаз, проясняя сознание, тёмным бритвенно-острым сиянием разрывала пелену бытия, вместе с кровью всасывалась её пальцами, наполняя мамино тело и пожирая его изнутри.

Она пыталась сопротивляться, оттолкнуть меня, отнять руки. Распахнутые в ужасе и боли глаза. Смирение и ярость загнанного в угол. Прояснение.

— Прости меня…

Когда Тьма выплёскивается, я уже не могу остановиться…

Визг умирающего существа, агонизирующего сознания, как у тех ящерок, что попались нам пару дней назад, но какого-то знакомого. Настолько знакомого, что мне больно о нём думать, поэтому я не думаю, я отворачиваюсь, не смотрю, пытаюсь забыть, отгородиться, уйти, не испытывать наслаждения от вливающейся в тело живительной влаги и растекающейся внутри дурманящей сытости.

Замолчала, наконец-то замолчала. Из глаз катились слёзы, настоящие слёзы. Я отстранился от льнущей и ласкающейся верным зверем Тьмы, спрятался в ледяном сиянии бесстрастной воли, чья жажда жизни оказалась неизмеримо, бесконечно сильнее жажды мамы, чьи пальцы невесомой шелухой сброшенной змеиной кожи опали с моей лоснящейся шеи.

Этой безжалостной волей я убил свою маму. «Иначе бы она убила тебя!» — пытался оправдаться ум. Я же не оправдывался, в Тёмном Сиянии в этом нет необходимости, в нём всё предельно ясно. Пусть эта ясность не избавляла от страдания, но давала силу его пережить, когда-нибудь… А пока я лишь терпел эту боль. Боль, что стала острым камнем для моего сердца, чтобы я не потерял бдительность, не уснул, чтобы услышал…

Кого, кого я мечтал услышать, ведь кроме меня здесь больше никого не осталось. Лишь бескрайняя пустыня и вечное одиночество. Нет! Есть и другие, другие потерянные дети, я слышал их голоса в темноте, и я найду их.

Да, обманывающий себя ум всегда пытается оправдаться, отвлечься поиском и достижением важной цели, чтобы забыть, забыть её последние слова: «Прости, только так я могла спасти тебя…»

*

Я понял, что зря не охотился, когда запасы питательных веществ за хребтом подошли к концу, а я так и не достиг оазиса. Нет, я не сбился с пути, ощущая присутствие другого сияющего ребёнка — я неправильно оценил расстояние. Его тёмное сияние слепило, как солнце, стоило обратить на него внимание, и обмануло, оказавшись таким же далёким. Надо было охотиться, пока были силы, а теперь придётся полагаться на удачу и глупость ящериц. Ни в ту, ни в другую я не верил.

Я вновь лежал под накидкой, прижавшись спиной к пока ещё тёплому камню, но температура стремительно падала. Предстояла долгая ночь и холодная дрожь под утро, когда уже не веришь, что скоро будешь изнывать от невыносимого зноя. Я скрестил руки на груди, обнимая себя, подтянул колени. Вспомнил маму и в нахлынувшей тоске ещё крепче прижал к бокам ладони. Подталкиваемый подкрадывающимся голодом и чтобы отвлечься от сердечной боли, я принялся плести паутину Тьмы.

Сначала намотать нити Мрака на тело, превращаясь в кокон, пропитать их вниманием, а затем раскрыться, распуская и раскидывая сетью вокруг себя. Охватить редкую россыпь выветренных каменных столбов и ждать, ждать…

Одна часть сознания видела сны, пожирая в них что-то сочное и живое, трепещущее под впивающимися пальцами, а другая наблюдала, слушала сеть. Движение! Тише-тише… Что-то остановилось, всем существом воспринимая ночь, готовое бежать при малейшей опасности. И опасность пришла. Скорее! Скорее! В укрытие! Длинная многоножка метнулась под край покрывала и замерла на моём предплечье. «Да, здесь безопасно», — внушала ей сеть, а Тьма уже проникала внутрь вместе с удлинившимися трубчатыми волосками руки. Лёгкое удовлетворение, смыслы поглощённой жизни и вновь ожидание.

Проснулся от холода. Нет, не от холода, что-то задело остатки почти развеявшейся паутины и замерло, вглядываясь, но не в окружающий мир, а в меня. Оно было совсем рядом. Я приоткрыл глаза и не столько увидел, сколько ощутил тонкий покачивающийся змеиный силуэт в десятке сантиметров от лица. Потянул на себя оставшиеся нити, чтобы запеленать, взять под контроль. Но змейка, словно увидев их, метнулась прочь, прорвала редкий кокон, обжигая болью. Я бы вскрикнул, но резкий удар в висок погасил сознание.

Что-то сначала обшарило мой рот и, извиваясь, поползло внутрь по пищеводу. Но стоило мне сосредоточиться на создании шипов, что пронзят его, как оно замерло, а затем, развернувшись, не спеша полезло обратно, выскользнуло изо рта. Как же трудно было сохранить неподвижность.

1
{"b":"628186","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Япония. Введение в искусство и культуру
Когда исчезнет эхо
У природы нет плохой погоды…
Путь совершенства
Аргонавт
Отдел продаж по захвату рынка
Теория игр в комиксах
Посторонний
Метод волка с Уолл-стрит: Откровения лучшего продавца в мире