ЛитМир - Электронная Библиотека

Пролог

Мы с Сашкой давно не виделись. Хотя что это я – с Сашкой! С Александром Михайловичем Одолеевым, заведующим кафедрой в каком-то там трудновыговариваемом НИИ. Чем уж они там, в своём НИИ занимались, я не скажу, и не потому что запрещено под страхом .. ну там, смертной казни, что ли (или отменили её?), а просто: пока Сашка… пардон, Александр Михайлович, будучи ещё Сашкой, долго и нудно пытался мне объяснить непонятными словами, чем же всё таки занимается его НИИ, я никогда не мог поймать смысл. Потом у нас уже вошло в традицию: при встрече после четвёртой я, с юношеской пытливостью и не выветришимся ещё максимализмом, уже чуть нетвёрдым языком, и уже с некоторым трудом фокусируя взгляд на Сашке (тогда ещё младшем научном сотруднике), упрямо пытался применить прямой метод дознания («А скажи-ка мне, мил друг Лександр, чем же вы всё таки там, кошкины дети, в своём НИИ занимаетесь? А?»), а Сашка, ещё горевший желанием поделиться своими достижениями, начинал трындеть что то невообразимое, а я… А я сидел и слушал. Вы в школе какой язык учили? Английский? Французский? Тогда вы меня поймёте: слушать Сашку это всё равно как слушать песню на французском языке: вот вроде и не совсем дурак, и в школе же учился, но почему то организм только раз от раза радостно вскидывается: «О! Я это слово знаю!» и опять надолго затихает, погрузившись в пучины непознанного.

Вот и Сашкины объяснения долго полоскали меня по этим пучинам, пока наконец, нам обоим это не надоело. В конце концов я устал чувствовать себя идиотом, выслушивая его, а он устал метать жемчуга перед свиньями, и, когда мы уже чуть повзрослели, на глупые вопросы (и не только мои) следовал глупый же ответ, по моему, из какой то комедии: «Селекционируем различные сорта морозоустойчивых обезьян». Ответ был универсален, поскольку сбивал с толку стопроцентно всех: человек только-только пытался сообразить, почему обезьяны распределяются по сортам, как огурцы в магазине, а не по родам и видам, как и положено им с лёгкой Линнеевской руки, но тут в мозг проникало слово «морозоустойчивый», про «сорта» забывалось, и заступорившийся мозг, рождая для себя третьи и четвёртые вопросы, впрочем, тоже риторические, успокаивался навсегда. Ну, в смысле этого вопроса больше не задавал никто. Даже я. Обезьяны так обезьяны. В конце концов и так непонятно, и по другому не расхлебаешь. А тех, кто не знал кто такой Карл Линней, и вовсе откидывало из нашей компании, чему мы незаметно, но тем не менее от души радовались. Среди них были и неплохие люди, но не было в них полёта, а в Сашке был! Но Сашку я ценил не за это, а за… Да не знаю за что! Просто – это же Сашка!

Это Сашка мог после предложения выпить чаю достать из сумки баночку со своим вареньем. Это Сашка путал слова «рейсфедер» и «рейсшина», «ремикс» и «аранжировка», чем отчаянно веселил собравшихся; это Сашка, прежде, чем похвалиться мне новыми слаксами, поворачивался к своей жене и спрашивал: «Оля, а я опять забыл, как мои новые штаны называются?» Это был Сашка, куда бы там его не занесло, и какая бы запись не добавилась в его трудовой книжке. Он был из тех людей, про которых если и спрашивают: «Кто такой?», очень редко в ответ получают наименование занимаемой должности. Никто не округлял глаза и не говорил: «Да ты что? Это ж новый главный инженер (новый заведующий кафедрой, новый начальник отдела или кто там ещё может быть)!», нет! Все пожимали плечами и говорили: «Так Одолеев! Александр Михалыч!» и всем всё становилось понятно.

Ну, а для меня это был просто Сашка, мой одноклассник, друг детства, с которым мы теперь виделись весьма и весьма нечасто, а вспомнить и рассказать нам было что и было о чём. Перезванивались мы с ним на праздники и дни рождения, но обходились стандартным: «Как дела?» и «Привет своим!», потому что как ни крути, а выросли мы так, что разговаривать привыкли, глядя в глаза, а не в трубку телефона, и телефон для нас и был и остался всего лишь средством получения информации, а никак не общения.

Так я вернусь, с чего и начал – мы с Сашкой давно не виделись. Счёт уже пошёл на годы. Наши старшие дети уверенно двигались к школьным выпускным экзаменам, а воспитатели младших детей с завидной назойливостью заставляли нас вспоминать школьные уроки рукоделия и часы, проведённые в кружке «Умелые руки», объясняя на пальцах то, что нам, родителям, нужно было выпилить, склеить или выжечь. Так вот (опять отвлёкся, извините), в этот момент и случилась эта история. Вернее, эта история случилась раньше.... Впрочем, по порядку!

Глава I

К тому времени, о котором я хочу рассказать, я до конца уверился, что любая служба, будь она военной или гражданской, держится на исполнительных идиотах. При таком раскладе я дважды не подходил ни в одну из бюджетных организаций, поскольку (простите за наглость) идиотом не был во-первых, а во-вторых, физически страдал, понимая, что мне по условиям трудового договора необходимо исполнять полнейшую дребедень вышеназначенного непонятно за какие заслуги очередного руководятела; организм мой начал рассыпаться, а до пенсии было ещё столько же; поэтому, как только подошёл к концу один из моих кредитов, я уволился с государственной службы, и устроился водителем в одну беззатейную спокойную организацию. Понимаю, что словосочетание «спокойная организация» может вызвать нездоровый ажиотаж, поэтому подробности не уточняю. Кроме обязанностей водителя я выполнял мелкий ремонт поломавшейся мебели и оборудования, за что мне ещё и доплачивали, и жизнь моя потекла неторопливой рекой в этом своём спокойном русле. Я перестал бегать, спешить, ограничил число входящих в дом людей до минимума, освободил телефонный справочник от всяких «нужных» дядек, и начал потихоньку наслаждаться тем, мимо чего раньше пробегал, сделал в своём доме комнату – этакую крепость в стиле начала ХХ века, стилизовав злектрические лампы под керосиновые, постепенно выкинув мебель из вонючей ДСП, и насобирал себе из кусочков дерева и настоящей фанеры именно те стулья и столы, которые нравились мне, а не такие, которые удобнее было выпускать мебельным фабрикам, привёл в приличный вид оставшиеся от бабушки комоды и столы…

Я вас не утомил ещё? Ещё раз простите, просто я хотел рассказать хоть немного о том, из за чего нам с Сашкой и нравилось встречаться: я с помощью его рассказов чуть-чуть продвигался вперёд в области познания мироздания, а он отдыхал душой, возвращаясь из своего лабораторного мирка в своё детство, и вспоминая, что такая же вот керосинка была в доме у его деда, а вот такая перьевая ручка лежала у его бабушки в комоде рядом с ручкой шариковой за тридцать пять копеек и химическим карандашом за семь.

Специально для Сашки я доставал самовар (тоже бабушкино наследство), и в комнату к нам уже никто не заходил; все понимали, что любой зашедший будет лишним. Даже участковый полицейский. Домашние же были в курсе, и просто не мешали. Идеальный вариант! Желаю, чтобы и у вас такое тоже было!

Обыкновенно встречи наши были случайными и непланируемыми: Сашка просто звонил, и сообщал, что появится, а я… Да просто я его встречал и всё! Обижаться на то, что он приезжал и не зашёл вспомнить юность, было глупо. Вернее, я убедил себя в том, что это было глупо, поскольку с возрастом начал понимать, что такие вещи надо разделять. Если не хватает времени, Сашка не зайдёт ко мне, поскольку у него, как и у меня, появилась записная книжка, и встречи со мной тоже планировались, как и мои встречи с кем бы то ни было в бытность моего бдения на государственной службе. Возраст, кроме болячек, раздаёт ещё и опыт. И терпение. И много чего ещё. Я понимал это. Сашка тоже был в курсе, поэтому мы друг на друга не обижались. Никогда. Ну, не получилось в этот раз! Ждём следующего!

Вот почему я откровенно обрадовался, когда вдруг мой телефон Сашкиным голосом сообщил, что он (Сашка, конечно, не телефон же) в отпуске, и собирается навестить свой (и мой) родной городок, и чтобы я готовился! Что там готовиться! Можно подумать, Сашке нужно было выравнивать дорогу и усыпать путь розовыми лепестками, как губернатору со свитой! Это же Сашка! Тем более, что и мой отпуск в кои то веки совпал с его приездом! У каждого человека есть люди, которые могут напомнить ему его безбашенное детство, о котором родителям знать ни к чему. А у меня есть Сашка! А у него – я! Инь и Ян, свет и тень, причём в каждом из нас было и то, и другое, и каждый из нас был рад вспомнить золотое время детских проблем, казавшихся тогда огромными, как сама Вселенная; рассказать друг другу о полузабытых звуках и поступках, о тех мелочах, из которых, как из маленьких паззлов и были сделаны мы. Как говорит мой старый друг Александр Михайлович Одолеев: «Вдумчивый анализ!» Я в таких случаях просто киваю – куда мне до его учёных степеней!

1
{"b":"644919","o":1}