ЛитМир - Электронная Библиотека

– Такой звук слышится, когда что-то сломалось? – спросил он, заметив скрипучий звук, исходящий от колес.

Я получал удовольствие, отвечая на такие вопросы, потому что не мог поговорить о машинах с Жанет – ей моментально становилось скучно.

– Должно быть, камень застрял между тормозным диском и кожухом.

Я остановился на ближайшей стоянке для грузовиков, вышел из машины и аккуратно пнул.

– Это опасно?

– Нет, не беспокойся.

В следующий раз, когда я затормозил, колесо не издало ни звука.

– Как ты это узнал?

– Это случалось раньше. Такое случается иногда.

Он не сказал ни слова, пока мы не остановились перед посольством. Он попросил меня припарковаться на ближайшей обочине и подождать. Я ждал почти три часа, и когда он вернулся к машине, то был довольно раздражен. «Пустая трата времени! – проворчал он. – Ты можешь приехать и забрать мои документы в следующий раз? Я дам тебе подписанную доверенность».

Когда мы приехали в Эбботс-Мид, во дворе роились занятые секретари и помощники. Кубрик показал мне сарай с левой стороны двора и остановился перед двумя 146-ми «Вольво», «купленными недавно», и желтым 240-м, на котором «ездит только Кристиана». Он указал на фургон «Форд» и микроавтобус «Фольксваген», припаркованные у сарая чуть дальше. Оба они принадлежали Hawk Films и использовались, чтобы доставлять на съемочную площадку материалы и оборудование. Для тех же целей был предназначен пикап «Фольксваген» с кузовом, прикрытым брезентом.

На другой стороне стоял потерявший свою белую окраску «Лендровер». Он прибыл из реквизита для его последнего фильма, где использовался как полицейская машина. На крыше все еще были прикреплены синие огни. Он сказал мне, что его жена использовала «Лендровер» для поездок на близкие расстояния от дома. Напоследок он сказал: «Не мог бы ты почистить их все? Я хочу, чтобы они были как твои. Но тебе нужно почистить только „Мерседес“ изнутри».

Мне нравилось водить этот чудесный автомобиль. Он был тихим и комфортным. В первый раз, когда я попал туда, меня поразили ремни безопасности. У них были крепления как на гоночных автомобилях, где ремни шли от плеча до паха.

Во время нашей следующей поездки в Лондон Кубрик снова уселся сзади и говорил даже меньше, чем в прошлый раз. Я тоже ничего не говорил, позволив ему читать его документы. Только после того, как мы проехали много миль, он заметил, что, несмотря на то что на его «Мерседесе» стоял полный автомат, он не заметил разницы с моим «Минксом».

– Это потому что я пользуюсь одной и той же ногой.

– Я чувствую себя менее расслабленно, если там находится чья-то другая нога.

«Я оставлю тебя с Андросом», – сказал он, когда мы вернулись в Эбботс-Мид, и исчез в маленькой комнате, пристроенной к дому сбоку. Молодой человек с такой же черной взъерошенной бородой и с проницательным взглядом возник передо мной и представился Андросом Эпаминондасом, личным ассистентом Кубрика.

«Он ушел в комнату для дубляжа, – объяснил он, – мы сейчас снимаем фильм». Он показал мне маленькое квадратное здание рядом со входом во двор. «Я покажу вам нашу штаб-квартиру», – усмехнулся он, и, когда мы поднялись по лестнице на первый этаж, он рассказал, что он из Греции: ему было двадцать семь лет, и у него была страсть к кино. Несмотря на постоянные протесты со стороны семьи, он решил работать в кино. Я испытал точно такое же сопротивление моему интересу к автогонкам. Он говорил открыто и жизнерадостно, и я сразу привязался к нему.

«Здесь я провожу большую часть моего времени, в основном на телефоне, – сказал он, указывая на свой стол. – Кабинет Яна, секретаря, и кабинет бухгалтера – вот здесь. Есть еще несколько комнат, которые мы используем для хранения вещей. Стэнли предпочитает работать дома, но здесь и во флигеле не хватает комнат на всех, поэтому он арендовал ту часовню. Это здание, которое ты видел слева перед тем, как въехал в ворота».

Андрос работал с Кубриком уже больше года. Он рассказал мне о всем многообразии трюков, которые используют управляющие Эбботс-Мид: он рассказал, как комнаты пустеют и заполняются, о фургонах для перевозки мебели и освобожденных локациях. Он сделал дом Кубрика похожим на фабрику. «Если нам нужна пустая комната, – добавил он, – мы грузим все в контейнер и отправляем его на склад, который мы арендуем в Буллене, недалеко от Боремвуда». Я слышал, как Андрос называл комнаты «хранилищем» по меньшей мере десять раз, и я спрашивал себя, как у них могут быть проблемы с хранением вещей на всем этом пространстве.

Когда мы спустились во двор, он сказал мне, что Кристиана использовала первый этаж флигеля для того, чтобы писать свои картины. Она проводила много времени, рисуя растения и цветы, которые выращивались в теплицах, а также местные сельские пейзажи. Это была ее территория: в окружении холстов и запаха темперы, а также классической музыки и лирических опер, которые составляли ей компанию. Я заметил трех золотистых ретриверов, дремавших в тени деревьев в саду: «Это Тедди, Фиби и их мать Лола. У нас также водятся три кошки». Он назвал такой длинный список имен, что я не мог угнаться за ним. «Всегда помни, что ты никогда не должен оставлять Фредди и Лео вместе. Они дерутся так остервенело, что неизменно разрушают все вокруг. На первом этаже дома есть комната, специально для них. Они занимают ее по очереди: один в комнате, другой в саду. Да, – закончив, он серьезно взглянул на меня: – Я бы сказал, что это самое главное».

На следующий день, в семь утра, Андрос ждал меня на первом этаже флигеля с чашечкой американо. Он протянул мне стопку конвертов, чтобы я отвез их в Лондон. По возвращении я должен был пересесть в «Мерседес», чтобы развезти некоторых сотрудников Кубрика. Несмотря на то что съемки фильма были окончены, он все еще звал к себе домой некоторых людей, и моей работой было подвозить их. Мой рабочий день был почти таким же, как когда я работал в Hawk Films и знал только Яна Харлана. Хотя получение списка задач стало более веселым: Андрос пользовался каждой возможностью, чтобы подкалывать меня и шутить почти обо всем на свете, смеясь от души.

Несколько дней я выполнял задания, которые надавал мне Андрос, но однажды утром я снова увидел Кубрика: «Эмилио, мне нужное съездить в Лондон». Как только он сказал это, то сразу оказался в машине. В отличие от других актеров и режиссеров, которых я возил в «Миникэбах», Кубрик не дождался, когда я открою для него дверь. Он был так быстр, что добрался до машины раньше меня. Все чаще и чаще он выбирал «Минкс», а не «Мерседес», которым управлял его пожилой шофер Лесли. Кубрик снова говорил немного, когда ехал в машине. Он читал различные документы и делал заметки в своей записной книжке, которую всегда быстро клал на место во внутренний карман пиджака. Когда он открывал рот, оттуда всегда вылетал совершенно неожиданный вопрос.

– Ты перепробовал множество разных работ, – спросил он однажды днем, – какая твоя любимая?

– Гоночные машины – это моя страсть, остальное – просто работа. Надеюсь, у меня будет возможность участвовать в гонках в скором времени.

На мгновение я умолк.

– Можешь пообещать, что продолжишь работать на меня?

– Конечно. Если все будет так продолжаться, с большим количеством работы и соответствующим чеком в конце недели.

Он не возвращался к этой теме, пока мы не поехали домой. Вдруг он спросил, состою ли я в профсоюзе? Я услышал нотку надежды в его голосе. Для меня было достаточно услышать слово «профсоюз», чтобы в подложечной ямке завязался узелок. Он не дождался ответа и объяснил, что ему нужен ассистент, который не связан английской рабочей неделей с восьми до шести. «Это пустая трата времени – заканчивать работать в шесть. Остается еще целых полдня, – прокомментировал он просто. – Мне нужно, чтобы ты был тогда, когда ты мне понадобишься, даже если это означает вечером после обеда. Когда я снимаю фильм, мне нужно, чтобы я мог положиться на своих ассистентов всегда». Он подчеркнул последнее слово, сказав его медленно. Внезапно он стал болтливым: добавил, что человек, которого он искал, должен помогать ему в решении самых различных задач. Он должен был быть водителем, курьером, секретарем, менеджером автомобилей для служебных задач и так далее. Это не соответствовало нормам труда, принятым в английских профсоюзах, которые чрезмерно категоризировали работу. Эта сегментация означала, что для выполнения того, что он считал работой для одного человека, профсоюзы требовали бы нескольких человек. Он считал это еще очередной тратой времени. «Когда мы будем работать вместе, мне нужно будет передавать тебе блокноты, заметки, камеры… Мне нужно, чтобы я мог положить блокнот тебе в карман, не думая, что это нарушает правила профсоюза. Если бы я следовал этим правилам, мне нельзя было бы тронуть тебя даже пальцем».

3
{"b":"645373","o":1}