ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Страх, боль, страдание, неизбывная мука и отчаяние клокотали и переполняли Священный Дом, ибо мечи не только пробуждали и направляли воспоминания, но и усиливали испытываемые присутствующими чувства. То же самое при помощи доступной каждому из них магии делали Тиир и прочие тальбы, Кэрис, Драйбен и Кердин. И то же, но усиленное в бесчисленное количество раз делали Небесные Самоцветы, направляя всю силу страданий в одно русло — в Цурсога, из которого оно могучим потоком вливалось в Подгорного Властелина. Ручей, питавший Чужака, превратился в реку, а затем в ревущий поток, который несся, сметая все преграды, все барьеры. Ибо чувства человеческие имеют свою цену, свою силу, свой вес, и только неумение концентрировать их и направлять в нужную сторону спасало человеческий род до поры до времени от великой беды. Но спасет ли в будущем, когда с Подгорным Властелином будет покончено, а люди научатся превращать свою злобу и ненависть в калечущую, убивающую, вполне материальную силу?..

— Довольно! Остановитесь! Хватит!.. — донесся до сознания Драйбена чей-то истошный, задыхающийся крик. — Прекратите! Он уже мертв! Вы разнесете весь Раддаи! Немедленно уходите из Священного Дома!

Драйбен тряхнул головой, стараясь избавиться от застилавшего глаза кровавого тумана. Мысленный крик Рильгона, кажется, был услышан всеми. Маги и меченосцы очумело оглядывались по сторонам. Небесные Самоцветы, заслоненные страшными картинами убийства и насилия, стояли на прежнем месте, но клетки с Цурсогом между ними не было. Да и сами Небесные Самоцветы дивным образом изменились. Темно-бордовые, словно пропитанные человечьей кровью, они, почти слившись, пульсировали, как огромное, готовое вот-вот разорваться сердце, отбрасывая на лица собравшихся и стены святилища зловещие алые блики.

— Бегите! Спасайтесь! Прочь из Священного Дома! — вновь возопил Рильгон, и Драйбен не раздумывая рванул Мадьока от серебряных, казавшихся ныне залитыми кровью ладоней.

Тальбы и халитты кинулись сквозь стены храма, Рей с Кердином, подхватив бесчувственное тело Аллаана, пронеслись через каменные блоки, даже не заметив преграды. Асверия, Кэрис, Фарр…

— Не медли! Скорее! — рявкнул каттакан, и Драйбен, вылетев из Священного Дома, со всех ног понесся прочь от него, чувствуя, что вот сейчас…

За спиной грохнуло так, словно разом ударила сотня молний. Жаркая рука приподняла Драйбена и швырнула через площадь едва не к подножию Золотого храма. "Вот теперь уже точно конец!" — подумал он и все же извернулся переломанным, изувеченным телом, чтобы увидеть что же там происходит?

На месте Священного Дома высился неподвижный столб бездымного огня, не то бившего из земли в сумрачное вечернее небо, не то ударившего с небес, чтобы уничтожить боль и страдание, коим некуда было больше изливаться, дабы не затопили они весь Белый город.

Глава шестнадцатая

ПОДВОДЯ ИТОГИ

— Не вздумай умирать! — сказала Асверия Драйбену, когда тот разлепил веки и нашел в себе силы удивиться тому, что все еще жив. — Я ношу твоего ребенка и не желаю, чтобы он рос без отца.

— Час от часу не легче, — просипел владетель Рудны и снова впал в беспамятство.

— Ты видел? Вот это и называется "быть настоящим мужчиной"! обличающим тоном произнесла Асверия, заботливо поправляя и без того лежащую как надо подушку.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Рильгон, колдуя над своими хитроумными приспособлениями, коими была облеплена грудь Драйбена.

— Мама частенько говаривала, что главная отличительная черта мужчины это стремление бежать от ответственности.

— Я рад, что к тебе вернулось хорошее расположение духа. Через день-два твой жених будет как новенький. Глядика, уже светает, а ведь я хотел еще заглянуть в Дангару, узнать, как там дела у Даманхура. — Рильгон на мгновение прикрыл свои огромные желтые глазищи.

— Может, не полетишь сегодня в Рудну? — предложила Асверия. — Рингволду наш подвал понравился, почему бы тебе в нем день не отдохнуть?

— А за Даманхура не беспокойся. С ним и Сингон, и Кердин, и Фейран, и Кэрис глаз с него обещал не спускать, — поспешил успокоить каттакана Фарр. Никуда от него теперь Золотой Трон не денется.

— Ты, я вижу, совсем ожил? Чего это тебе не спится? — ворчливо спросил Рильгон, делая вид, что только сейчас заметил вошедшего в комнату Драйбена юношу.

А ну брысь в постель! Думаешь, у меня других дел нету, как болячки ваши врачевать?

— Проснулся вот, а снова заснуть не могу, — виновато понурился атт-Кадир. — Опять мне Аллаан снился. Все чудится, будто это я его не уберег.

— Ты только слезу горючую не пусти, сделай одолжение, — нахмурился каттакан, отчего безбровое лицо его приняло странно-детское выражение. — И не смотри на меня так. Мертвых я воскрешать не умею!

— А Рея ведь воскресил! И Асверия говорит, что Драй-бен ее тоже в пустыне со смертного одра поднял.

— У Рея организм молодой, здоровый. Чуть подлатать было, и всего делов-то. Драйбен же, когда Асверию песчаный клещ укусил, в таком состоянии пребывал, что мог половину материка в пустыню превратить. Но это, знаешь ли, исключительный случай, по заказу такое ни на человека, ни на тальба, ни на каттакана, к счастью, не находит. А старикан этот уж очень износился. И потом… Как бы это тебе сказать… Он ведь хотел жизнью своей Богиню подтолкнуть. Он не зря умер, мне-то со стороны видно было.

— Как это? Неужто Богине жертва была нужна? Да ты что! — взвился Фарр и, почувствовав укол боли в только что вылеченной пояснице, замер в смешной и нелепой позе. — Не может этого быть!

— Откуда мне знать, может или не может! — огрызнулся Рильгон. — Говорю о том, что собственными чувствами ощутил! Был, понимаешь, жиденький такой ручеек силы, ну не ручеек, но… А как Аллаан воззвал к Богине, дескать, возьми мою жизнь, так и рвануло. Родичи мои, уж на что крепкий народ, и то без чувств повалились. И не жертва это вовсе. Жертва — это когда кем-то другим жертвуешь, а когда сам…

— Самопожертвование? — подсказала Асверия.

— Слушай, конисса, шла бы ты спать, а? — с тоской промолвил Рильгон. Ну что вы за люди такие? Все у вас с надрывом, все с болью, все с кровью! Не знаю я, что это было. Сам Аллаан ни о жертве, ни о самопожертвовании не думал. Он, верно, назвал бы это своим вкладом в общее дело.

— Но он-то догадался, сумел свой вклад внести, а я… — Фарр всхлипнул и закрыл лицо ладонями, со стыдом вспоминая о том, что толковал Лиссе в далекой Аррантиаде.

— Ну тогда я сам спать пойду, — поднялся со стула каттакан. Воспользуюсь твоим любезным предложением и улягусь на Рингволдово ложе. А ежели он пожалует, пусть как хочет устраивается.

Рильгон еще раз взглянул на приспособления, облепившие грудь Драйбена, удовлетворенно хмыкнул и усталой, шаркающей походкой направился к двери. Однако же хотелось ему еще что-то сказать напоследок, и, остановившись, он назидательно произнес:

— Сдержаннее вам надо быть, други мои. Слишком уж вы все всерьез воспринимаете. То в смех, то в слезы, так вас и заносит. Я вот прямо-таки чую, как от вашей разболтанности чувств старею. А ведь запросто могли бы до ста лет жить. Или до ста пятидесяти. Уж не с нас, так хоть с Кэриса бы пример брали. Ему-то все хиханьки и хаханьки.

— Так он же дайне, по-другому не может. И сдается мне, из кожи вон лезет, чтобы на человека походить, — тихо промолвил Фарр.

Асверия же, печально улыбнувшись, спросила:

— Скажи, а если бы Аллаан свой вклад — свою живую боль — к нашим воспоминаниям не добавил, удалось бы нам Подгорного Властелина со свету сжить?

— Не знаю. И знать не хочу! — яростно прошипел Рильгон, но дверь за собой притворил тихо и аккуратно, дабы не потревожить раненого.

Золотой Трон был установлен на специально изготовленном помосте, застеленном парчой цвета молодой зелени. Помост этот, по распоряжению Туринхура, плотники соорудили на центральной площади Дангары, перед храмом Богини — Усмирительницы Бурь. Сначала все сходились на том, что Туринхур должен быть провозглашен шадом во дворце, в зале Приемов, куда допущены будут лишь избранные высокородные, однако Энарек, открыто принявший наконец сторону нынешнего наместника Дангары, сумел убедить его, что негоже лишать народ столь редкого зрелища. К тому же не надобно отнимать у саккаремцев иллюзию того, что именно они посадили Туринхура на престол. Для казны-то в конечном счете все едино, бочки с вином, так или иначе, по случаю коронации выкатить на площадь надобно. Но одно дело, ежели будут пить и славословить нового владыку Саккарема, воссевшего на Золотой Трон на их глазах, и совсем иное, если, выпивая на дармовщину, станут шушукаться, будто тот, чувствуя за собой вину, получив корону из рук придворных, не посмел выйти к народу. Сарджена поддержал Бузар Хумл, Шерзад и прочие вельможи и военачальники, и Туринхуру пришлось признать, что, коль желает он снискать любовь и уважение своих подданных, глупо прятаться от них за стенами Дангар-ского дворца.

55
{"b":"64838","o":1}