ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она уже хотела встать и выйти на пожарную лестницу, чтобы выкурить первую утреннюю сигарету, но незаметно для себя заснула крепким сном, который был прерван появлением полицейской машины с включенной сиреной, которая, визжа тормозами, остановилась, казалось, дюймах в десяти от ее левого виска. Вскочив, как ошпаренная, Бетти бросилась к окну и слегка раздвинула занавески, но ничего сенсационного снаружи не происходило. Она увидела только, как двое полицейских, оставив дверцы своей машины распахнутыми, ленивой походкой двинулись в направлении Питер-стрит, провожаемые дюжиной любопытных взглядов.

Похоже, что-то все-таки происходило, и Бетти, натянув спортивный костюм и накинув кардиган, спустилась вниз. Джон Любезноу был уже на месте. Стоя за прилавком своего лотка, он демонстрировал какому-то похожему на хиппи пижону диск-гигант Джона Отуэя[12]. Увидев растрепанную Бетти, выскочившую из подъезда с рубцом от подушки и выражением паники и жгучего любопытства на лице, он удивленно вскинул голову.

– Что случилось? – спросил Джон.

– Это ты мне скажи, что случилось! – выпалила Бетти, позабыв о своем решении держать себя в руках и делать вид, будто ее ничем нельзя удивить.

– Ты о чем? – Он недоуменно наморщил лоб.

– Об этом… – Бетти махнула рукой в направлении полицейской машины, на крыше которой продолжали вспыхивать синие огни. – Они приехали к Дому Джонсу? Зачем?

Джон Любезноу почесал в затылке.

– Понятия не имею, – ответил он и повернулся к покупателю с улыбкой, означавшей, что он извиняется за эту бешеную кошку, помешавшую их разговору. – Так на чем мы остановились, сэр?..

Бетти нетерпеливо вздохнула и быстрым шагом направилась к Питер-стрит. Свернув за угол, она увидела, как полицейские о чем-то предупреждают одного из дежуривших у подъезда Дома папарацци. Все еще горя желанием узнать, в чем дело, Бетти приблизилась к ним самым небрежным шагом, но не услышала ничего интересного. Пока она стояла на тротуаре, засунув руки поглубже в карманы кардигана, один из полицейских поднялся на крыльцо особняка и постучал в розовую дверь. Захрипело переговорное устройство, и Бетти снова навострила уши, но услышала только искаженный динамиками мужской голос. Пискнул замок, полисмен толкнул дверь, и она успела увидеть в глубине прихожей смутные очертания фигуры Дома Джонса, одетого в джинсы и клетчатую рубашку. Бетти не была уверена, но ей показалось, что выглядит он встревоженным и усталым. Рассмотреть Дома получше ей не удалось – полисмен вошел внутрь и закрыл дверь за собой.

Глядя на захлопнувшуюся дверь, Бетти вдруг почувствовала себя странно. Это было похоже… на боль. Да, на боль, которая сжала сначала ее сердце, а потом опустилась куда-то в желудок. Возможно, это было сожаление, досада и легкая печаль, к которым примешивалось… желание. Дом Джонс, знаменитость и мегазвезда, выглядел таким… побитым. Потерпевшим поражение. Его брак лежал в руинах. Его дети остались у матери, а сам он был вынужден часами сидеть в пустых, пыльных комнатах, боясь выйти на улицу, чтобы не попасть в объективы осаждавших особняк репортеров. Да, ему не позавидуешь. Мир, в котором он жил, лопнул по швам, как мешок с мусором, и весь мир увидел его неприглядное содержимое.

Бетти очень хотелось отвести Дома к себе, угостить чаем, заставить его улыбнуться.

На мгновение она вспомнила о мерзких фотографиях в «Миррор», на которых, впрочем, нельзя было разглядеть никаких подробностей – только женский затылок между его расставленными коленями. Это, бесспорно, было отвратительно, но Бетти тут же подумала: Господи, ведь он был женат на Эйми Метц всего три года, и все это время она почти постоянно была беременна. Она выглядела как корова. Она одевалась не пойми как. И, возможно, ее постоянно навещали какие-нибудь надоедливые подруги. От такого любой нормальный мужик спятит!

Нет, одернула себя Бетти. В конце концов, она женщина, и Эйми Метц – тоже, а никакая нормальная женщина не будет оправдывать мужчину-изменника. Никогда!

Бетти крепко сжала зубы, словно пытаясь таким образом закрепить эту мысль в своем сознании, и, повернувшись на каблуках, отправилась домой досыпать.

14

1919

При каждом шаге напитанный водой снег мягко поддавался под тонкими подошвами кожаных полусапожек Арлетты. Он был скользким как масло, поэтому на поворотах ей приходилось придерживаться вытянутой рукой за стены, чтобы не поскользнуться. Кроме полусапожек на Арлетте был длинный плащ с меховой оторочкой и шляпка из толстого поплина. Карнаби-стрит была убрана рождественскими гирляндами, и снежная каша под ногами переливалась красными, зелеными и синими цветами. Сквозь легкий туман мерцали янтарным светом окна пабов.

Арлетта шла домой, отработав последнюю перед рождественскими каникулами смену в «Либерти». Покупатели валили валом: кто-то не успел приобрести новое платье для вечеринки или приема, кто-то не успел запастись подарками. Прилавки были завалены грудами оберточной бумаги, под ногами путались обрывки упаковочных лент, звучали рождественские мелодии, а воздух пропах корицей и анисом. День был непростым, но Арлетте казалось, что нет лучше способа провести рождественский сочельник, чем в праздничной атмосфере торговых залов.

Сворачивая на Риджент-стрит, Арлетта столкнулась с небольшой группой размахивавших фонарями румяных юношей и девушек, которые, распевая рождественские гимны, развешивали на дверях домов праздничные венки из остролиста. Среди них выделялся высокий молодой мужчина в цилиндре, на верхушке и на полях которого лежал тонкий слой замерзшего снега. Похоже, он был у них заводилой. От всей компании исходила какая-то неуправляемая, дикая энергия, которая показалась Арлетте неестественной. Можно было подумать, что они пьяны, однако эти юноши и девушки не выглядели как люди, которые позволяют себе появляться пьяными в общественных местах – все они были прекрасно и модно одеты и держались с самоуверенностью, характерной для представителей высшего общества.

Пока она разглядывала певцов, мужчина в цилиндре комично завертелся на месте и воздел руки к темному небу, словно побуждая свой разгоряченный хор взять последнюю, самую высокую ноту. От резкого движения сверкающая ледяная шапка сорвалась с его цилиндра и шлепнулась под ноги Арлетте. Она рассмеялась.

– С Рождеством, мисс, с Рождеством! – Мужчина подчеркнуто театральным жестом сорвал с головы цилиндр и поклонился. Его темно-рыжие волосы были очень густыми и чуть заметно вились. Проведя по ним рукой в перчатке, мужчина вернул цилиндр на место и с любопытством посмотрел на Арлетту.

– И вас с Рождеством, – ответила она, еще раз скромно улыбнулась и пошла дальше, чувствуя на себе его взгляд.

– Ну, что теперь, Гидеон? – услышала она голос одной из девушек. – «Ночь тиха» или «Три короля»?..

– Да, – рассеянно отозвался мужчина.

– Что – да, Гидеон? Что мы будем петь сейчас?

– Одну минуточку, – пробормотал Гидеон. – Эй, мисс, постойте!..

Арлетта обернулась. Как она и ожидала, мужчина в цилиндре торопливо шагал к ней.

– Я хотел бы вас написать! – с ходу выпалил он, впившись взглядом в ее лицо.

– Простите, что?..

– Меня зовут Гидеон Уорсли. Я художник и хотел бы написать ваш портрет. У вас удивительное лицо. Такие изящные хрупкие косточки… Ну прямо как у птички!

Арлетта недоуменно моргнула.

– Для этого потребуются самые тонкие кисти, буквально в один-два волоска. Боже мой, это просто поразительно! Скажите, вы не боитесь, что в один прекрасный момент вы просто разлетитесь на тысячу кусочков, словно ваза из тончайшего фарфора?

Арлетта машинально подняла руку к лицу и попыталась представить, что могло его так поразить, а взглянув на него, вдруг поняла, почему она испытывает эту странную тревогу, чуть ли не страх. В его глазах горел яркий, всепожирающий огонь, который показался ей совершенно безумным. Гидеон не был пьян, теперь Арлетта видела это отчетливо. Его взгляд не блуждал, язык не заплетался, но он, несомненно, был одержим какой-то идеей, державшей в невероятном напряжении все его существо.

вернуться

12

Джон Отуэй – английский певец и автор песен.

23
{"b":"654516","o":1}