ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фёдор Достоевский

Идиот

Роман в четырёх частях

3-е издание

Подготовка текста:

А. Л. Максимова, Д. В. Шаманский, А. В. Голубева

Задания и словарь:

А. Л. Максимова, А. В. Голубева

© ООО Центр «Златоуст» (адаптация, издание, лицензионные права), 2008

* * *

Предлагаем Вашему вниманию книгу из серии «Библиотека Златоуста». Серия включает адаптированные тексты для 5 уровней владения русским языком: произведения классиков русской литературы, современных писателей, публицистов, журналистов, а также киносценарии. I, II и IV уровни ориентируются на лексические минимумы, разработанные для Российской государственной системы тестирования по русскому языку. Каждый выпуск снабжен вопросами, заданиями и словарем, в который вошли слова, выходящие за пределы минимума.

Настоящий текст адаптирован в соответствии с лексическим минимумом второго сертификационного уровня – В2.

I – 760 слов

II – 1300 слов

III – 1500 слов

IV – 2300 слов

V – 3000 слов и выше

Справка об авторе

Идиот - _1.jpg

Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881). Ру́сский писа́тель-реали́ст, мысли́тель-гумани́ст. Роди́лся 30 октября́ 1821 года в Москве́, сын врача́, образова́ние получи́л в инжене́рном учи́лище в Санкт-Петербу́рге. В 1841-ом стал офице́ром, в 1843-ем око́нчил офице́рскую шко́лу и на́чал служи́ть в петербу́ргской инжене́рной кома́нде, о́сенью 1844-го вы́шел в отста́вку.

В 1845-ом году пе́рвая по́весть Достое́вского «Бе́дные лю́ди» была́ опублико́вана в демократи́ческом журна́ле «Оте́чественные Запи́ски» и получи́ла высо́кие о́тзывы кри́тики. Зате́м выхо́дит ряд повесте́й из жи́зни чино́вников.

Писатель интересу́ется возмо́жностью социа́льных измене́ний в о́бществе, уча́ствует в литерату́рном кружке́, кото́рый изуча́ет иде́и социали́зма. 21 декабря́ 1849-го го́да за уча́стие в э́том кружке́ приговорён к сме́ртной ка́зни, но по́сле измене́ния пригово́ра со́слан в Сиби́рь на 4 го́да. В 1856-ом году́ возврати́лся в Росси́ю. Пе́рвые произведе́ния по́сле ссы́лки – «Дя́дюшкин сон» и «Село́ Степа́нчиково».

С 1860-го го́да Достое́вский живёт в Санкт-Петербу́рге и с 1861-го го́да с бра́том издаёт ежеме́сячный журна́л «Вре́мя», где печа́тает рома́н «Уни́женные и оскорблённые» и «Запи́ски из мёртвого до́ма», в кото́рых описа́л жизнь в Сиби́ри. В 1863-ем году́ журна́л был запрещён.

По́сле пое́здки за грани́цу появи́лись рома́ны «Преступле́ние и наказа́ние» (1866), «Идио́т» (1868) и «Бе́сы» (1871–1872). С 1873-его го́да рабо́тает реда́ктором журна́ла «Граждани́н», где печа́тает свой «Дневни́к писа́теля». В 1875-ом году́ печа́тает рома́н «Подро́сток», в 1876—78-ом года́х издаёт «Дневни́к писа́теля» в отде́льной кни́ге. В 1879-ом году́ вы́шел рома́н «Бра́тья Карама́зовы».

У́мер 28 января́ 1881-го го́да и похоро́нен в Алекса́ндро-Не́вской ла́вре.

Рома́ны Достое́вского – ре́дкие образцы́ глубо́кого психологи́ческого ана́лиза, кото́рый открыва́ет та́йны челове́ческого се́рдца.

Всю жизнь писа́тель иска́л Челове́ка в челове́ке. Он ве́рил в то, что челове́к – не про́сто «фортепиа́нная кла́виша», кото́рая то́лько реаги́рует на чьё-то влия́ние. Челове́к по приро́де свое́й спосо́бен сам различа́ть добро́ и зло, де́лать акти́вный вы́бор ме́жду ни́ми и через него́ развива́ться.

Часть первая

I

В конце́ ноября́, в тёплую пого́ду, часо́в в де́вять утра́, по́езд Петербу́ргско-Варша́вской желе́зной доро́ги на всех пара́х подходи́л к Петербу́ргу.

В одно́м из ваго́нов тре́тьего кла́сса, с рассве́та, сиде́ли друг про́тив дру́га, у са́мого окна́, два пассажи́ра. О́ба лю́ди молоды́е, о́ба почти́ налегке́, про́сто оде́тые и о́ба хоте́ли, наконе́ц, заговори́ть друг с дру́гом.

Идиот - _2.jpg

Оди́н из них был небольшо́го ро́ста, лет двадцати́ семи́, курча́вый и почти́ черноволо́сый, с се́рыми, ма́ленькими, но горя́щими глаза́ми. Его́ то́нкие гу́бы постоя́нно ка́к-то зло улыба́лись. Он был тепло́ оде́т, а сосе́д его́ к ноя́брьской ру́сской но́чи, очеви́дно, был не гото́в. На нём был широ́кий и то́лстый плащ без рукаво́в и с больши́м капюшо́ном, как но́сят ча́сто путеше́ственники зимо́й где́-нибудь далеко́ за грани́цей, в Швейца́рии и́ли, наприме́р, в Се́верной Ита́лии. Он был молодо́й челове́к, то́же лет двадцати́ шести́ и́ли двадцати́ семи́, ро́ста немно́го повы́ше сре́днего, с о́чень све́тлыми и густы́ми волоса́ми, с худы́́ми щека́ми и с ма́ленькой, почти́ соверше́нно бе́лой боро́дкой. Глаза́ его́ бы́ли больши́е, голубы́е и внима́тельные; в них что́-то говори́ло о возмо́жной боле́зни. Черноволо́сый пассажи́р спроси́л с неве́жливой улы́бкой:

– Хо́лодно?

– О́чень, – отве́тил сосе́д. – Я да́же не ду́мал, что у нас так хо́лодно. Отвы́к.

– Из-за грани́цы, что ль?

– Да, из Швейца́рии.

Идиот - _3.jpg

Начался́ разгово́р. Светловоло́сый пассажи́р рассказа́л, что действи́тельно не был в Росси́и бо́льше четырёх лет, что отпра́влен был за грани́цу лечи́ться от не́рвной боле́зни. «Что же, вы́лечили?» – спроси́л черноволо́сый. А сосе́д отвеча́л, что «нет, не вы́лечили».

– Хе! Де́нег, должно́ быть, заплати́ли мно́го, а мы́-то им здесь ве́рим.

– Э́то пра́вда! – заме́тил тре́тий, пло́хо оде́тый господи́н, похо́жий на ме́лкого чино́вника. – То́лько всё ру́сское беспла́тно к себе́ беру́т!

– О, как вы в моём слу́чае ошиба́етесь, – продо́лжил швейца́рский пацие́нт. – Мой до́ктор мне из свои́х после́дних де́нег ещё на доро́гу сюда́ дал, да два почти́ го́да там за меня́ плати́л.

– Что ж, не́кому плати́ть, что ли, бы́ло? – спроси́л черноволо́сый.

– Да, господи́н Павли́щев, кото́рый за меня́ там плати́л, два го́да наза́д у́мер; я писа́л пото́м сюда́ генера́льше Епанчино́й, мое́й да́льней ро́дственнице, но отве́та не получи́л. Так с тем и прие́хал.

Идиот - _4.jpg

– Куда́ же прие́хали-то?

– То есть где остановлю́сь?.. Да не зна́ю ещё, пра́во.

– А позво́льте узна́ть, с кем я говорю́, – обрати́лся вдруг тре́тий господи́н к светловоло́сому молодо́му челове́ку.

– Князь Лев Никола́евич Мы́шкин, – отвеча́л тот.

– Князь Мы́шкин? Лев Никола́евич? Не зна́ю-с, – отвеча́л в разду́мье господи́н.

– О, ещё бы! – отве́тил князь. – Князе́й Мы́шкиных тепе́рь и совсе́м нет, кро́ме меня́; мне ка́жется, я после́дний.

– А что вы, князь, и нау́кам там обуча́лись? – спроси́л вдруг черноволо́сый.

– Да… учи́лся…

– А я вот ничему́ никогда́ не обуча́лся.

– Да ведь и я так, кое-чему́ то́лько. Меня́ по боле́зни не могли́ системати́чески учи́ть.

– Рого́жиных зна́ете? – бы́стро спроси́л черноволо́сый.

– Нет, не зна́ю, совсе́м. Я ведь в Росси́и о́чень ма́ло кого́ зна́ю. Э́то вы Рого́жин?

– Да, я Рого́жин, Парфён.

– Парфён? Да уж это не тех ли са́мых Рого́жиных… – на́чал бы́ло с уси́ленной ва́жностью чино́вник.

– Да, тех, тех са́мых, – бы́стро переби́л его черноволо́сый.

– Да… как же э́то? – удиви́лся чино́вник. – Э́то того́ са́мого Семёна Парфёновича Рого́жина, что с ме́сяц наза́д у́мер и два с полови́ной миллио́на капита́ла оста́вил?

– А ты отку́да узна́л, что он два с полови́ной миллио́на капита́ла оста́вил? – переби́л черноволо́сый. – А э́то пра́вда, что вот роди́тель мой у́мер, а я из Пско́ва че́рез ме́сяц чуть не без сапо́г домо́й еду. Пять неде́ль наза́д я, вот как и вы, – обрати́лся Рого́жин к кня́зю, – с одни́м узелко́м от роди́теля во Псков убежа́л к тётке. Е́сли бы не убежа́л тогда́, он бы меня́ уби́л. Во Пско́ве они́ все ду́мают, что я ещё бо́лен, а я, ни сло́ва не говоря́, потихо́ньку, сел в ваго́н, да и е́ду; встреча́й, бра́тец Семён Семёныч! Он роди́телю поко́йному на меня́ нагова́ривал, я зна́ю. А я че́рез Наста́сью Фили́пповну тогда́ роди́теля злил.

1
{"b":"7371","o":1}