ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Хмель
Led Zeppelin. История за каждой песней
Экстремальный тайм-менеджмент
Назначаешься принцем. Принцы на задании
Красивое долголетие. 10С против старения
Сердце Сумрака
Мечтать полезно, милый босс!
Ешь и будь красивой
Клетка для сверчка

– Так я и делаю.

– Итак, если ты потребляешь свою плоть для пропитания плоти... Минутку. Давай с цифрами. Если ты весишь, скажем, 50 фунтов...

– Именно так. На родной планете я весил 50 фунтов.

– Прекрасно! Идем дальше. Если ты весил 50 фунтов и если, скажем, за год ты съел для поддержания жизни 40 фунтов, сколько же останется?

– Десять фунтов! Правильно?

– Черт возьми, ты что, не видишь к чему я веду? Ты просто не сможешь долго кормить себя.

– Почему не смогу?

– Закон Уменьшающихся Поступлений, – веско сказал Кармоди. – Совершенно очевидно, что ты съешь сам себя. Съешь, и ничего не останется. Тебе нечем будет кормить себя, и ты умрешь.

– Совершенно верно. Но смерть неизбежна и для себяядных, и для чужеядных. Умирают все, Кармоди, как бы они ни питались.

– Но если ты действительно ешь себя, ты умрешь через неделю.

– Есть насекомые, которые живут один день, – возразил Приз. – Но у нас, Призов, вполне разумная долговечность. Запомни правило: чем больше мы съедим, тем меньше надо кормить и тем больше получается срок жизни. Время – великий фактор в автопоедании. Многие Призы съедают свое будущее еще в ранней юности и таким образом сохраняют для себя большой кусок жизни.

– А как они съедают свое будущее? – спросил Кармоди.

– Не могу объяснить. Съедаем, и все. Я, например, слопал запас за двенадцать лет, от 92 до 80, старческие годы, когда от жизни нет удовольствия. А теперь, соблюдая рациональное самопотребление, я думаю дожить до семидесяти с лишком. – У меня от тебя голова болит, – прервал Кармоди. – И тошнит заодно.

– В самом деле? – возмутился Приз. – Тошнит его по всякому поводу, понимаете ли! А ты сам, кровавый мясник, сколько несчастных животных разгрыз и сожрал в своей жизни? Сколько слопал беззащитных яблок, сколько головок лука вырвал из их земляных кроваток? Верно, я съел случайно попавшегося орити, но перед тобой в день Страшного суда встанут целые стада, которые ты сожрал: сотни волооких коров, тысячи беззащитных курочек, бесконечные ряды кротких овечек, не говоря уж об изнасилованных тобой садах, целых лесах яблонь и вишен. Да, я отвечу там за съеденного орити, но ты! Как ты искупишь стоны всех этих животных, сожранных тобой? Как искупишь, Кармоди, как?

– Ладно, заткнись! – рявкнул Кармоди.

– С большим удовольствием, – ответил Приз с иронией.

– Я ем, потому что я должен есть. Природа у меня такая. Вот и все.

– Ну, если ты так полагаешь...

– Да, так полагаю. А теперь заткнись. Дай мне сосредоточиться.

– Не скажу больше ни слова. Только можно спросить: а на чем ты хочешь сосредоточиться?

– Это место похоже на мой родной город, – сказал Кармоди. – Я хочу понять: он это или не он?

– Неужели это так трудно? – удивился Приз. – Кто знает, как выглядит его город, тот его и узнает.

– Нет. Когда я здесь жил, я его не разглядывал. А с тех пор как уехал, почти не вспоминал.

– Если ты не разберешься, где твой дом и где не твой, никто в этом не разберется. Надеюсь, ты это помнишь?

– Помню, – сказал Кармоди. И медленно побрел по Мэйплвуд-авеню, с внезапным ужасом подумав, что любой выбор может стать роковым.

Глава 27

Кармоди шел и смотрел по сторонам, смотрел и присматривался. Все было как будто таким, как это и должно было быть. В Мэйплвудском театре на экране шла «Сага Элефантины» – итало-французский приключенческий фильм Жака Мара, блестящего молодого режиссера, который уже дал миру душераздирающий фильм «Песнь моих язв» и лихую комедию «Париж – одиннадцать часов». На сцене выступала («Проездом, только один раз!») вокальная группа «Якконен и Фунги».

– Похоже, фильм смешной, – заметил Кармоди.

– Не на мой вкус, – сказал Приз.

Кармоди остановился у галантереи Марвина и заглянул в витрину. Увидел мокасины и полукеды, джинсы с бахромой «Собачья рвань», шейные платки с рискованными картинками и белые рубашки с отложным воротом. Рядом, в писчебумажном магазине, Кармоди увидел свежий номер «Кольерс», перелистал «Либерти», заметил еще «Манси», «Черного Кота» и «Шпиона». Только что пришло утреннее издание «Сан» [6].

– Ну? – спросил Приз. – Твой город?

– Рано говорить, – ответил Кармоди. – Но похоже, что да.

Он перешел через улицу и заглянул в закусочную Эдгара. Она не изменилась нисколько. У стойки сидела, прихлебывая содовую, хорошенькая девушка – Кармоди ее сразу узнал.

– Лэна Тэрнер! Как поживаешь, Лэна?

– Отлично, Том. Что это тебя не было видно?

– Я ухлестывал за ней в последнем классе, – объяснил Кармоди Призу, выйдя из закусочной. – Забавно, когда все это вспоминаешь.

– Забавно-забавно, – с сомнением сказал Приз.

На следующем углу, где Мэйплвуд-авеню пересекалась с Саутс-Маунтэйн-род, стоял полисмен. Он улыбнулся Кармоди меж двумя взмахами своей палочки.

– А это Берт Ланкастер, – сказал Кармоди. – Он был бессменным защитником в самой лучшей команде за всю историю школы «Колумбия». А вон, смотри! Вон человек, который помахал мне, входя в скобяную лавку. Это Клифтон Уэбб, директор нашей школы. А ту блондинку видишь под окнами? Джейн Харлоу, она была официанткой в ресторане. Она... – Кармоди понизил голос, – все говорили, что она погуливала.

– Ты знаешь массу народа, – сказал Приз.

– Ну конечно! Я же вырос здесь. Мисс Харлоу идет в салон красоты Пьера.

– Ты и Пьера знаешь?

– А как же! Сейчас он парикмахер, а во время войны он был во французском Сопротивлении. Погоди, как его фамилия... А, вспомнил! Жан-Пьер Омон, вот как его зовут. Он потом женился на Кэрол Ломбард, одной из здешних.

– Очень интересно, – скучным голосом сказал Приз.

– Да, мне это интересно. Вот еще знакомый!.. Добрый день, мистер мэр!

– Добрый день, Том, – ответил мужчина, приподнял шляпу и прошел мимо.

– Это Фредерик Марч, наш мэр, – объяснил Кармоди. – Грозная личность. Я еще помню его дебаты с местным радикалом Полом Муни. Мальчик мой, такого ты не слышал никогда!

– Н-да, что-то во всем этом не то, – сказал Приз. – Что-то таинственное, что-то неправильное. Не чувствуешь?

– Да нет же! Говорю тебе, что вырос со всеми этими людьми. Я знаю их лучше, чем себя самого. О, вот Поллет Годдар там наверху! Она помощник библиотекаря. Хей, Поллет!

– Хей, Том! – откликнулась женщина.

– Мне это не нравится, – настаивал Приз.

– С ней я не был знаком близко, – сказал Кармоди. – Она гуляла с парнем из Милборна по имени Хэмфри Богарт. У него был галстук бабочкой, можешь представить такое? А однажды он подрался с Лоном Чэни, школьным сторожем. Надавал ему, между прочим. Я это хорошо помню, потому что как раз в то время гулял с Джин Хэвок, а ее лучшей подругой была Мирна Лой, а Мирна знала Богарта и...

– Кармоди, – тревожно прервал Приз. – Остерегись! Ты слыхал когда-нибудь о псевдоакклиматизации?

– Болтовня курам на смех! Говорю тебе, что знаю весь этот народ. Я вырос здесь, чертовски приятно было жить тут. Люди не были пустым местом тогда, люди отстаивали что-то. Они были личностями, а не стадом!

– А ты уверен? Ведь твой хищник!..

– К черту! Не хочу больше слышать о нем! Посмотри, вот Дэвид Найвен. Его родители англичане...

– Все эти люди идут к тебе!

– Ну конечно. Они так давно меня не видели!

Он стоял на углу, и друзья устремились к нему со всех сторон: из переулка, со всей улицы, из магазинов и лавок. Их были сотни, буквально сотни, все улыбались, старые товарищи. Кармоди заметил Алана Лэдда, и Дороти Ламур, и Ларри Бестера Крэбба. А за ними – Спенсер Трэси, Лайонелл Барримор, Фредди Бартоломью, Джон Уэйн, Френсис Фармер...

– Что-то не то! – твердил Приз.

– Все то! – твердил Кармоди. Кругом были друзья. Друзья протягивали руки. Никогда еще он не был так счастлив с тех пор, как покинул родной дом. Как он мог забыть такое? Но сейчас все ожило.

– Кармоди! – крикнул Приз.

вернуться

6

Журналы и газеты, давно прекратившие существование. – Прим. пер.

30
{"b":"83852","o":1}