ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Остановился у книжного шкафа. Может, почитать что-нибудь? Среди книг я обнаружил толстую общую тетрадь. Это были какие-то черновики Салимджана-ака. Знаю, нехорошо читать чужие записки без разрешения. Но я разве чужой Салимджану-ака? Я же его приемный сын! Неужели сын не имеет права познакомиться с записями отца?!

Я слышал, что полковник пишет книгу — памятку для молодых милиционеров. Рукопись этой книги я и держал сейчас в руках. Отыскав место, где было поменьше помарок и исправлений, принялся читать.

«Ты пришел работать в милицию, значит, ты собрался служить своему народу, Родине.

Работник милиции должен быть человеком глубоко мыслящим, хладнокровным и при этом иметь горячее, доброе сердце. Будь честным, не используй в корыстных целях свое положение.

Ты выступаешь от имени государства, будь достоин этого.

Верь людям, ищи их поддержки.

Сбившимся с пути протяни руку помощи.

Твоя цель — не посадить, а спасти от тюрьмы.

Не спеши бесповоротно осудить человека. Но если уверен, что прав, до конца отстаивай свое мнение.

Твой авторитет — авторитет органов милиции. Авторитет милиции — авторитет государства. Береги, не запятнай свой авторитет.

Будь строгим, но справедливым. Тогда завоюешь уважение.

Не будь разгильдяем, ведь ты блюститель порядка».

Я вам, кажется, говорил, что не могу долго читать: сразу ко сну клонит. Но на этот раз дочитал все до конца. Может, второй отец все это специально для меня написал, особенно последнее…

Аббасов опять переходит в наступление

Борьба разгоралась все сильнее. С одной стороны вовсю старались клеветники во главе с Аббасовым, бедненьким, замученным директором кафе «Одно удовольствие». Не покладая рук трудилась и комиссия во главе с полковником Атаджановым. Результатом ее работы были две пухлые папки, полные убедительных материалов, изобличающих Аббасова и его пособников. Среди документов лежала двадцать одна жалоба трудящихся, акты инспекторов Городской тортовой инспекции, работников милиции и народного контроля о злоупотреблениях в кафе «Одно удовольствие», известные вам показания трусливого повара и квадратного буфетчика и еще масса всяких справок, выписок, копий документов. Чтобы опровергнуть эти факты, Аббасов тоже завел пухлую папку и выступил со следующими обвинениями.

Первое. Сержант X. Кузыев, которого так рьяно защищает райотдел милиции, по существу является душевнобольным, недавно пять суток находился в доме умалишенных (Справка прилагается).

Второе. Председатель комиссии Атаджанов не заслуживает доверия, так как сын его опасный преступник. В данное время отбывает наказание в исправительно-трудовой колонии (Справка прилагается).

Третье. Взяточник сержант Кузыев является родным племянником полковника. Поэтому и живет у него дома (Смотри справку, выданную махаллинской комиссией).

Четвертое. Полковник Атаджанов, пользуясь временным отсутствием по болезни других членов комиссии, явился в кафе, завел буфетчика Закира Зарипова, честного и трудолюбивого человека, в укромный уголок и, приставив к его лбу пистолет, потребовал дать следующие показания: «Я несправедливо оклеветал работника милиции Кузыева, во всем виноват наш директор, который и есть главный организатор клеветы, на сержанта. Зарипову пришлось дать эти показания, так как в противном случае полковник грозился пристрелить его на месте. (Прилагается копия жалобы буфетчика Зарипова на имя заместителя председателя райисполкома).

Эти и другие подобные обвинения, которые я не стану здесь подробно перечислять, заканчивались требованием учредить новую комиссию во главе с другим председателем, так как ныне работающая в силу приведенных фактов не заслуживает доверия.

Сегодня эта комиссия собралась на свое последнее совещание. Через час-другой решится судьба вашего неунывающего приятеля Хашимджана Кузыева. Если все обойдется благополучно, он опять будет весел и радостен, будет по-прежнему выполнять свою работу в милиции. Если же нет…

Придется моей любимой бабушке, обливаясь горючими слезами, таскать мне в тюрьму передачи!

Салимджан-ака непривычно хмур, печален. Глаза его глядят устало, беспокойно. Во-первых, у него очень много работы; как вы понимаете, он не одной моей персоной занимается. А во-вторых, его, видно, сильно расстроило двуличие квадратного буфетчика. Другой член комиссии, капитан Каромат Хашимова, выглядит как всегда строгой и неприступной. Сколько здесь работаю, ни разу не видел, чтобы она улыбнулась. Она меня чуть не съела, когда в первые дни я случайно назвал ее тетушкой. Ох, видно, и характерец!

Третий член комиссии Джамал Карабаев — полная ей противоположность. Самое удивительное его качество — никогда никому не возражать. Скажем, Салимджан-ака говорит, что на данный факт стоит обратить внимание. Джамал Карабаев тут же поддерживает его:

— Правильно. Удивительно верная мысль.

А если капитан Хашимова возражает Салимджану-ака, Карабаев тут же вставляет:

— Верно. Удивительно правильно!

Мой начальник, конечно, злится на это.

— Своего мнения нет у вас? — спрашивает он.

А Джамал Карабаев простодушно смеется, пожимает плечами:

— Я только хочу, чтобы восторжествовала справедливость…

Итак, члены комиссии на месте. Они заседают в последний раз. Капитан Хашимова хмуро листает бумажки в папке Аббасова, качает головой.

— М-да… Решили, видно, стоять до конца, хоть сколько-нибудь, да нагадить. Что ж будем делать, товарищ полковник?

— Полагаю, необходимо сначала побеседовать с буфетчиком.

— Мы его сейчас вызовем. Вы как считаете? — обернулась она к Карабаеву.

— Совершенно верно.

Буфетчика вызвали по телефону и он прилетел точно на крыльях: через пятнадцать минут был тут как тут. Вошел в кабинет бочком, подобострастно приложив пухлые ручки к груди.

— Ты что ж это двуличничаешь, парень? — спросил полковник сердито. — Вот же твои показания, где ты разоблачаешь все злоупотребления Аббасова! Это твой почерк, твоя подпись?

— Моя, уважаемый начальник.

— И что ж, ты отказываешься от своих показаний?

— Да. Вы в тот день силой заставили меня написать это.

— Как же я тебя заставил?

— Пригрозили застрелить.

— А ты знаешь, что я вообще не ношу оружия?

— В тот день у вас в руке был заряженный пистолет.

Полковник был возмущен наглостью квадратного. Но его волнение выдавали только вскинутая бровь, сузившиеся глаза, которые побелели и метали молнии. Салимджан-ака резко вскинул голову и властно приказал:

— Ну-ка, посмотри мне в глаза. Смотреть в глаза! Вот так. А теперь отвечай. Был у меня в тот день в руке пистолет?

— Был… — выдавил из себя квадратный, не смея отвести глаза.

— Какой это был пистолет? Смотреть в глаза! Отвечай.

— Какой… не помню.

— Какого цвета он был? Белого, желтого?

— Не помню.

— Возможно, был белый?

— Да, да, правильно, белого цвета.

— Вот видишь, опять лжешь: я же всегда ношу пистолет желтого цвета.

— Вот, вот, желтого цвета и был!

— Но неужели ты не знаешь, что все пистолеты бывают только черного цвета?

— Че… че… че… — квадратный задрожал, как осиновый лист, начал зыркать глазами по углам, как курица, собирающаяся снести яйцо. Ему подали воды, и он так заколотил зубами о стакан, что вода пролилась на штаны, отчего они стали мокрыми, как у нашего маленького Бахрама. Его усадили на диван, думали, успокоится малость, а он так стал трясти коленками стол, будто началось землетрясение.

Однако успокоившись и поднявшись на ноги, снова завопил:

— Да, да, вы хотели пристрелить меня!

И выскочил за дверь, словно кто-то за ним гнался. Все сидевшие в кабинете расхохотались. Даже капитан Хашимова. Никогда не думал, что она умеет так смеяться — громко, заразительно, от души.

— Ох, представляю, каково этому бедолаге, — проговорила она сквозь смех. На улицу выйдет — в руки своего благодетеля Аббасова попадет; сюда придет — перед вами оказывается, Салимджан-ака. Признаться, полковник, лично я не хотела бы оказаться под огнем ваших глаз. Какая-то прямо сверхъестественная сила в них. Уж мне, кажется, бояться нечего, а так и хотелось повиниться в чем-нибудь.

18
{"b":"93151","o":1}