ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— В милиции важнее иметь толковую голову, чем быстрые ноги! — рассердился Салимджан-ака. — Не рассуждай много, отправляйся!

Пенсионера нашего я насилу отыскал: он жил за городом. Едва я объяснил, зачем приехал, он вдруг спросил:

— Машхурды хотите?

— С удовольствием. А если у вас еще найдется и немного творога…

Я, видно, здорово проголодался, пока разыскивал Мамаразыка-ака, — умял две порции.

— Если не ошибаюсь, вы лейтенант Кузыев? — спросил пенсионер, когда мы тронулись.

— Да, а как вы узнали? — поразился я.

— Очень просто. Не отказываетесь от еды, — улыбнулся мой спутник. — Мне вас именно таким и описали.

— Правильно описали. Люблю поесть, — согласился я.

— Признаться, сынок, я давно хотел познакомиться с вами.

— Не может быть… — смутился я.

— Да, да, после того, как вы взяли группу Адыла Аббасова.

— Правда?

— Еще бы, вы показали немалую сообразительность и храбрость, Хашимджан. Но и это дело ваше не менее важно.

— Какое дело?

— Да это самое — широкое привлечение общественности к работе милиции.

— Не я это придумал, а Салимджан-ака.

— Нет, сынок, это время придумало.

— Некоторые сомневаются, говорят, ничего не получится.

— Они еще поймут, что ошибались.

Война хапугам!

Атаджанов и Мамаразык-ака долго сидели на диване, пили чай и предавались воспоминаниям: о том, кто из общих знакомых умер, кто еще жив; что некий Романовский, с которым они двадцать лет назад занимались в одном семинаре, нынче работает в Тамбове, а Пальмин, отлично владеющий узбекским языком, ушел из милиции и служит теперь в областной прокуратуре. В конце концов Салимджан-ака перешел к делу.

— Разык, ты должен помочь Хашиму: научишь его работать, опыт свой передашь, а коли нужно будет, можешь закрыть кабинет изнутри и отстегать его ремнем по мягкому месту. С сегодняшнего дня ты — внештатный руководитель отдела БХСС. Сейчас поедешь в райисполком на утверждение. Тебя ждет товарищ Умаров…

Мамаразык-ака недолго пробыл в кабинете председателя: через считанные минуты вышел обратно, чем, признаться, слегка озадачил меня. А вдруг не утвердили его? Вот будет дело, если лишусь такого опытного помощника! Умаров ведь мог спровадить пенсионера, дескать, надоели мне эти общественники хуже горькой редьки!

— Не утвердили?

Мамаразык-ака улыбнулся.

— Утвердил, обнял и пожелал успехов. — Проскрипел протезами к машине, протиснулся в кабину, добавил не без гордости:

— Умаров меня хорошо знает и помнит.

Вернувшись в райотдел, он прошел за стол, который ему выделили, прочно уселся на стуле, будто проверяя, долго ли он сможет его выдержать, потом неожиданно заговорил таким сухим официальным тоном, что я удивленно вскинулся.

— Товарищ Кузыев, у меня есть к вам три просьбы.

— Я вас слушаю, товарищ Мамараимов, — в тон ему ответил я.

— Первая моя просьба заключается в том, товарищ Кузыев, что я сам хотел бы подобрать добровольцев, которые войдут в мой отдел.

— Это можно. Только я должен утвердить ваш список.

— Конечно. Без этого никак невозможно, товарищ Кузыев.

— Так, а в чем заключается ваша вторая просьба, товарищ Мамараимов?

— Вторая моя просьба заключается в том, товарищ Кузыев, что я хотел бы ознакомиться со всеми жалобами, которые попали в отдел в течение пяти лет. Мне бы хотелось детально ознакомиться с ними.

— Вот и прекрасно! — воскликнул я, не в силах более выносить этого официального языка.

— Третья моя просьба, товарищ Кузыев: мне хотелось бы получить список всех предприятий района.

— Товарищ Мамараимов, будет исполнена и эта ваша просьба.

— Ну вот и прекрасно! — официальности Мамаразыка-ака как не бывало. — Простите за мой бюрократический тон: я просто хотел проверить, сработаемся ли мы с вами.

Ну конечно, сработаемся!..

Контрольно-ревизионное управление проводило недавно ревизию в техучилище, обнаружило крупную недостачу. Только я потянулся к телефону затребовать акты ревизии, как дверь открылась и в комнату вошла своей танцующей походкой Лиляхон.

— Товарищ Кузыев, вам письмо! — Она метнула конверт на стол, плюхнулась на диван, заложила ногу на ногу. Да, поведение этой девушки здорово изменилось с того самого дня, как ко мне приходила Фарида. Она будто следит за каждым моим шагом, по поводу и без повода врывается в кабинет, при этом ведет себя довольно странно… Вот как сейчас, например. Небрежно облокотилась на валик дивана, обмахивается какими-то бумагами, узкая юбка достигла опасной высоты…

На конверте было выведено неуверенным почерком: «Передать лично полковнику Атаджанову или младшему лейтенанту Кузыеву». Вскрыв письмо, я углубился было в чтение, но Лиля тут же прервала меня:

— О чем она пишет?

— «Она» пишет, что в магазин привезли перламутровую губную помаду.

— Все шутки шутите, — кокетливо улыбнулась Лиляхон. — А еще какие новости?

— С мая месяца ожидается повышение цен на карандаши «Живопись», которыми женщины подрисовывают глаза.

— Правда? — округлила глаза Лиля. На этот раз, кажется, она клюнула. Спросила заинтересованно: — Еще что?

— Еще… еще пишут, что нехорошо портить свое красивее лицо всякими там белилами, красками, карандашами…

Лиля разозлилась, вскочила с места.

— Никогда не видела такого легкомысленного человека! — Хлопнула дверью и ушла.

Это я-то легкомысленный, а не она! Что верно, то верно: жить не могу без шуток. Не люблю чрезмерно серьезных людей. Но письмо, которое я держал в руке, как раз было очень серьезным, и я перечитал его несколько раз.

«Уважаемый Салимджан-ака, дорогой друг Хашимджан! Тысячу раз спасибо вам за то, что доверились мне и прислали свою анкету. Вы спрашиваете у меня, доволен ли я работой милиции? Отвечаю вам от своего имени, от имени престарелого отца, любимой матушки и жены Мубарак: благодарны милиции до конца дней своих. Дорогой Салимджан-ака, вы вырзали меня из лап страшного дракона — Адыла Аббасова и наставили на путь истинный. Вы простили мою вину, по-отечески позаботились обо мне. Матушка моя, женщина верующая, каждый день свою молитву завершает обращением к всевышнему: «Всемогущий создатель, ниспошли заступнику моего сына Салимджану, сыну Атаджана, доброго здоровья, продли его дни, обереги от напастей и козней злых людей!» Отец мой простой, неграмотный человек. Когда я впутался в эти грязные дела, он позабыл, что такое сон и еда. Когда я рассказал ему о нашей с вами встрече, умолял меня: «Сын мой, тебе повстречался святой покровитель бедных и сирых, заблудших и ослепленных, держись за него покрепче!»

Словом, вся наша семья бесконечно благодарна Вам.

Вы спрашиваете меня, какую я могу оказать помощь милиции. Я уже ее оказываю, как умею. Если хотите, могу регулярно сообщать обо всех происшествиях — хороших и неприглядных — в нашей столовой. Но по сравнению с теми точками общепита, которые как-то оказались под влиянием Адыла Аббасова, здесь, можно утверждать, почти нет воровства. Случается, конечно, что кое-кто втайне от директора уносит с собой мяса, там, масла. Но директор наш собрал недавно весь коллектив и заявил, что по всему городу нынче объявлена беспощадная борьба с хулиганами и ворами. И если он заметит, что кто-либо из нас позарился на дармовщину, повырывает всем зубы. И он это может сделать — твердого слова человек.

Дорогой Салимджан-ака, уважаемый Хашимджан! Я человек общительный, вечерами частенько наведываюсь в чайхану, побалакать о том о сем с друзьями. Как вы знаете, чайхана — одна из самых массовых культурных точек, здесь всегда бывает уйма народа. И тут у нас идет такой разговор: все посетители чайханы должны вам помогать. Здесь уже не встретишь любителей напиваться. А те самые частные лепешечники, шашлычники, торговки семечками и дефицитными сигаретами, в общем, всякие мелкие спекулянтишки, попрятались по норам. Вот за все это-то и благодарны вам люди. Короче говоря, я хотел бы всячески помогать вам, а вы уж выхлопочите для меня красную книжицу.

Шлю вам пламенный привет, повар рабочей столовой Ураз».
46
{"b":"93151","o":1}