ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Записывай телефон, — сказала Ленка. — Точно я не уверена, но про него ходят такие слухи. И уж, конечно, не за красивые глазки он это делает.

— У тебя очень красивые глазки, — ответил я. — Когда я закончу с этим делом, сразу же загляну к тебе. С меня еще одна бутылка шампанского.

— Не торопись. — Ленка зевнула. — Я после дежурства, хочу хорошенько выспаться.

Она повесила трубку. Я представил, как она подходит к кровати, сбрасывает со ступней пушистые тапочки, ныряет под одеяло, где тепло, уютно и безопасно...

Я вздохнул и стал набирать номер врача, который, если верить Ленке, был не прочь подработать ночной хирургической практикой.

— Матвей Александрович?

— Кто это? — недовольно пробурчали в трубку.

— Вы меня не знаете, и я вас не знаю. Но мне рассказывали про вас много хорошего. А конкретно — что вы можете помочь больному человеку даже среди ночи.

— Больному человеку? — усмехнулся в трубку Матвей Александрович. — Что за болезнь?

— Излишки свинца в теле.

— Вы что?! — прошипела трубка. — А если нас подслушивают?! А вы открытым текстом!

— Тогда давайте побыстрее решим все вопросы, — предложил я. У меня начала болеть шея от постоянных поворотов в сторону машины. — Беретесь? Естественно, не даром.

— Да уж...

— Куда мне привезти больного?

— Ко входу во вторую городскую больницу. Через полчаса.

— С такой болезнью не возят в больницу. Могут возникнуть ненужные осложнения.

— Я же сказал: через полчаса. Не будет никаких осложнений.

Глава 12

Матвея Александровича я представлял маленьким лысым человечком с бегающими глазками. Но к воротам больницы вышел широкоплечий бородатый мужчина, излучавший спокойствие и самоуверенность. Его белый халат, видневшийся из-под наброшенного на плечи кожаного пальто, был заметен издалека на черном фоне ночи. Словно свет маяка. И я подумал, что доставил Сидорова куда нужно.

Доктор быстро осмотрел Сидорова.

— Проникающее ранение в брюшную полость, — обыденным голосом сообщил он. — Также ранение мягких тканей и правого плеча.

— Этого я не заметил.

— Входные отверстия со спины, — сказал доктор, и я понял, когда Сидоров получил эти две пули: во время сумасшедшей пробежки от гаража к моей машине, когда тяжелое тело приятеля прикрывало меня со спины. Я еще обозвал невидимого стрелка «мазилой». Я был несправедлив.

— Короче, нужна срочная операция плюс переливание крови, — подытожил Матвей Александрович. — Вот лекарство от вашей болезни.

— Вы хотите положить его в больницу? — кивнул я в сторону светящихся окон.

— Я не могу делать ему операцию у себя дома, — пожал плечами доктор. — У меня нет частной клиники.

— Но здесь... Вам придется регистрировать его, сообщить о пулевом ранении...

— Совершенно необязательно. Я заведующий отделением. Я могу положить к себе человека, и никто за пределами моего отделения не будет об этом знать.

Поставлю диагноз «бытовая травма». Никаких проблем.

— При нем нет никаких документов.

— Не имеет значения.

— Его имя...

— Оно меня совершенно не интересует. Для отчетности я могу написать что угодно — Иванов Иван Иванович... Вас устраивает набор услуг, который я предлагаю?

— Вполне.

— Тогда вы не удивитесь, когда узнаете, сколько я прошу за это.

— Полагаю, что немало.

— Вы поразительно догадливы, — улыбнулся доктор. — Я дорого беру, но я и даю много. Можете не волноваться за вашего друга.

— Я похож на человека, который волнуется?

— Немного.

— Это обманчивое впечатление.

— Так мы договорились?

— Да. — Я протянул ему пять стодолларовых купюр. — Это все, что у меня есть сейчас. Завтра я привезу остальное. Устраивает?

— В качестве задатка сойдет, — кивнул доктор, и мои деньги исчезли в кармане белого халата. — Как с вами связаться, если что-то вдруг произойдет?

— Вы обещали, что ничего не произойдет.

— Я о другом. Если ваш друг придет в сознание и захочет покинуть больницу. Мне нужен ваш телефон или другие координаты.

— Лучше я сам буду вам позванивать, — сказал я. После всех глупостей, что я и Сидоров натворили за последние сутки, мне хотелось быть осторожным.

— Звоните. — Врач достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и вызвал дежурных санитаров с носилками. — Кстати, кто вас вывел на меня? Кто порекомендовал?

— Это имеет какое-то значение? — Я увидел, как от здания больницы отделились два белых пятна. В заведении Матвея Александровича работали быстро.

— Ну-у, — как бы равнодушно протянул доктор. — Всегда интересно, кто из твоих друзей — настоящий. То есть кто успешнее рекламирует мой маленький бизнес. Это случайно не Гиви Иванович?

Видимо, в моем лице что-то изменилось, потому что доктор поторопился заметить:

— Ну не хотите говорить, не надо. Я же просто спросил...

Я не стал дожидаться приближения санитаров, сел за руль и наклонил голову вниз, чтобы парни в белых халатах не видели моего лица. Они вытащили Сидорова и положили на носилки. Я сразу же завел двигатель...

Удаляясь от больничных ворот, я смотрел, как санитары тащат к зданию прогнувшиеся под тяжестью сидоровского тела носилки, а чуть позади размашисто шагает Матвей Александрович. Чем дальше они уходили, тем быстрее исчезали белые пятна халатов, и в конце концов темнота осенней ночи поглотила всех четверых.

Глава 13

И тогда я посчитал, что для одного дня и одной ночи событий было слишком много. Я поехал домой, покручивая время от времени ручку приемника, пытаясь из радиопрограмм узнать что-то еще о происшествии в «Европе-Инвест». Но в эфире либо играла музыка, либо ведущие вели вялые беседы с полуночными слушателями, любящими излить душу.

Я решил, что лучше будет часов в одиннадцать утра позвонить Гарику, который наверняка в курсе дела. Гарик был единственным милиционером среди моих знакомых. Или наоборот — единственным моим знакомым среди милиционеров. Он был хорошим парнем. Настолько хорошим, что несколько раз рисковал ради меня жизнью, карьерой и всем, чем еще можно рискнуть.

Было почти четыре часа утра, когда я подъехал к своему дому. Усталость взяла свое, и я выбирался из машины медленно, морщась от боли, вновь атаковавшей мой позвоночник, и поеживаясь от ночного холода. До рассвета было далеко, и с каждым новым днем его приход отдалялся. Начинался сезон ранних сумерек и поздних восходов, сезон холода и темноты, когда солнечный свет дается лишь на несколько часов в день. Этого слишком мало, чтобы утолить тоску. Этого слишком мало, чтобы поверить в то, что холод и сумерки — не навсегда. В конце сентября, когда уходит бабье лето, а заморозки становятся обычным делом, особенно трудно поверить, что когда-нибудь вновь придет тепло, придет жизнь и дождь будет желанным потоком веселящей влаги, а не леденящим душем... Так трудно поверить, что все изменится к лучшему.

Я неспешно проковылял по ступеням к подъезду, вошел в вестибюль и вызвал лифт. Его движение на первый этаж наполнило шахту таким шумом, будто двигался пассажирский поезд. Так было уже миллион раз. Миллион раз я возвращался домой посреди ночи, один, усталый, вымотавшийся, разбитый. Я вызывал лифт и ехал наверх, к себе. Ехал один, в квартиру, где мне предстояло лечь и уснуть одному, одному пережить свою боль и свои тревоги.

Так трудно поверить, что когда-нибудь все изменится.

Я провел ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость. Как бы не так. Хотелось упасть на кровать и лежать так миллион лет. Чем выше поднимался лифт, тем хуже я себя чувствовал, тем сильнее была тяга к немедленному падению в холодную постель ради долгого беспробудного сна...

Лифт вздрогнул и замер. Резко отъехали двери, и я шагнул вперед, нашаривая ключи в кармане.

— Спокойно, без резких движений!

— Стоять!

Один заорал мне в левое ухо, другой — в правое. И я замер, не сделав ни одного резкого движения. Зато эта парочка суетилась. Один вцепился мне в правую руку, — наверное, боялся, что я вытащу из кармана пулемет. Или портативную атомную бомбу.

10
{"b":"9341","o":1}