ЛитМир - Электронная Библиотека

— М-м-м, — безучастно бурчал он себе под нос, — м-м-м, да, вот этот совсем неплох…

Нервно кусая губы, Даная не знала, о каком снимке идет речь. Лично она считала, что они все были отличными, но, может быть, на самом деле они оказались ужасными. Нет, черт возьми, они действительно хороши, она точно знала это. И Брахман тоже. Он просто трепал ей нервы.

Брахман поморщился, распрямившись, от боли, которую до сих пор причинял ему защемленный нерв.

— Я подумаю, что сделать с ними, — сказал он. — Может быть, нам подойдут снимки с «Боди Мэп» и «Хэмнетт». Посмотрим, что скажут в «Вог». Ты хорошо поработала, Даная. Я рад, что именно ты, а не я поехала туда. Я уже испытал все эти революционные настроения молодежи в шестидесятых годах, с меня и этого достаточно. Несомненно хорошая работа, Даная, очень хорошая.

Даная перевела дыхание со вздохом облегчения.

— Правда?! — радостно воскликнула она. — Тебе они действительно нравятся, Брахман?

— Да, они то, что нужно, — осторожно признался он, ероша рукой волосы, — но давай не будем зацикливаться на них. У нас много работы!

— Рабовладелец! — пошутила она, чувствуя себя счастливой. Она схватила негативы и отдала их в печать. Только тогда она вспомнила о своих фотографиях Томазо Альери и решила, что обязательно должна их тоже отпечатать.

Через несколько дней в студии раздался звонок из Калифорнии.

— Даная, — услышала она голос матери, — это ты?

Голос Джулии Лоренс звучал приглушенно, как будто она плакала, и Даная нахмурилась; мать никогда не звонила ей на работу.

— Мама? В чем дело? Что случилось?

— Даная… твой отец… у него был сердечный приступ, когда он совершал утреннюю прогулку. Ой, Даная, сколько раз я говорила ему, что он перегружает себя, но он не слушал…

— Мама! — испуганно воскликнула Даная. — Как он себя чувствует? С ним все в порядке?

— В порядке? — Голос матери звучал озадаченно. — О, нет, Даная, нет. Твой отец умер.

Похороны солнечным, жарким калифорнийским днем прошли для Данаи мучительно, а ее мать была убита горем. Позже Даная и ее брат Рик, который стал теперь невропатологом с большой практикой в Медицинском центре Вэлли, принялись приводить отцовские дела в порядок. К их облегчению, они обнаружили, что отец был состоятельным человеком и что с деньгами проблем не будет. Даная с Риком надеялись, что как только Джулия Лоренс справится с потрясением, она снова займется, не забывая про траур в одежде, своими благотворительными комитетами и с головой уйдет в свою благородную деятельность. А Фрэнк Лоренс оставил Данае и ее брату по двадцать пять тысяч долларов.

Глядя с болью на чек, который протягивал ей адвокат в строгом сером костюме и ярком желтом галстуке, она всей душой хотела, чтобы отец был жив. Ей были не нужны эти деньги. Она хотела, чтобы отец не умирал. Когда она приехала в родной дом в Энсино с гостиной, выдержанной в желто-розовых и зеленых тонах, с хромированными этажерками из стекла и симпатичными коврами, ее ждало письмо от Брахмана. Он видел ее фотографии Томазо Альери в журнале «Пипл» на этой неделе, сообщал он, и в «Огги» тоже, и, видимо, другие журналы их напечатали, раз ей удалось сделать их так много, да еще разослать чуть ли не по всему миру! Он обращал ее внимание, что она занималась этим в то время, когда работала на него. И он не намерен терпеть предательства и не прощает ей ее поведения. Поэтому он более не нуждается в ней в качестве своего ассистента.

Даная изумленно смотрела на письмо, не веря своим глазам. Брахман ее уволил! Как он смеет? Как он мог так поступить с ней?

— Забудь о нем, — посоветовал ей Рик. — Ты многому у него научилась, верно? Тогда почему бы тебе не работать самостоятельно? «Даная Лоренс — знаменитый фотограф!» Разве это не то, к чему ты всегда стремилась?

Он был прав, она многому научилась у него, — иначе как бы она смогла сделать те самые фотографии в Лондоне? Она многим была ему обязана, это он научил ее технике и тонкостям этой профессии, но joie de vivre,[15] манекенщицы и особый колорит молодости принадлежали ей, потому что она сама была молодой и ей была близка сумасшедшая лондонская мода, и именно она смогла отлично передать все, что увидела.

— Возьми пятьдесят тысяч отца, — продолжал Рик. — Купи себе собственный «Никон» или «Роллей» и «Хассельблад». Воспользуйся этой возможностью, Даная. Вперед!

Она не могла себе представить, что будет дальше и как она сможет работать уже не в качестве ассистента Брахмана. Ведь она проработала у него ни много ни мало два года. Но Даная понимала, что брат прав: пришло время сделать шаг вперед.

— О'кей, — наконец сказала она, глубоко вздохнув, — пусть будет так. Даная Лоренс — большой ас в фотографии — готова к борьбе.

Таким образом она очутилась в самолете, летевшем в Нью-Йорк, куда она возвращалась после всех этих событий. И если ее фотографии действительно оказались в «Вог», это дает ей в руки золотой ключ, который откроет перед ней все двери. Взяв журнал в руки, она пролистала страницы в поисках знакомых фотографий. У нее перехватило дыхание, когда она увидела их. Да, о да… они были там! Ее девушки были на целых четырех страницах журнала — они смеялись, выходя из такси, парились в сауне, катались на чистокровных лошадях… Снимки выглядели замечательно, лучше, чем она ожидала… а сверху фотографий крупными белыми буквами шла надпись: «Брахман фотографирует новый молодой Лондон». Не веря своим глазам, Даная просмотрела предыдущие страницы журнала. На всех них были похожие надписи: «Брахман очарован Миланом», «Брахман понял душу Рима», «Париж Брахмана»… Журнал описывал новые достижения Брахмана в Лондоне, вознося до небес его замечательные фотографии в сауне, его остроумие в преподнесении британской элегантности, его способность настраиваться на ритм каждого города. «Вог» расхваливал талант Брахмана, а Брахман присвоил ее фотографии!

Уронив журнал, Даная пробралась мимо мужчины, сидевшего в соседнем кресле, и почти побежала вдоль прохода в туалет. Запершись в крошечном душном пространстве, она разрыдалась от боли и разочарования. Наконец, когда злость заняла место боли, она сполоснула лицо, подержала смоченную в холодной воде салфетку у своих опухших глаз и поклялась, что не позволит такому когда-либо случиться с ней еще раз.

Она была уверена, что имеет основания стать знаменитой — ее фотографии в «Вог» доказали это, хотя никто никогда не узнает, что это были ее снимки. Но теперь она знала, что должна стать такой же безжалостной, как все Брахманы мира. Глядя на свое заплаканное лицо в маленьком зеркальце, она дала зарок — она, Даная Лоренс, будет руками и ногами пробиваться наверх — несмотря ни на что и ни на кого. Она готова к жертвам.

ГЛАВА 3

Стоило Каролине Кортни взглянуть на себя в зеркало, она сразу же замечала множество недостатков в своем лице — курносый нос, придававший ей задиристый вид, густые каштановые волосы, тогда как она всегда хотела быть яркой блондинкой с нежной, розовой кожей. Правду сказать, ее собственная кожа имела все же одно преимущество: от солнца она становилась приятного золотистого оттенка, и для этого Каролине вовсе не требовалось жариться часами. Конечно, хорошо было бы быть высокой и иметь решительный характер, думала она, вздыхая, и уж во всяком случае, не быть, как говорится, метр с кепкой. Однако желтый костюм, который сшила Соня Райкил, был скроен таким образом, что делал ее стройную и не очень длинноногую фигуру на несколько сантиметров выше, а цвет гармонировал с ее темными волосами и зеленоватыми глазами. Она не была уверена, что ей не следовало придать своим глазам более трагическое выражение, учитывая, что ее только что бросил любовник. Но почему-то трагический вид не вязался с ее характером.

Уныло отвернувшись от небольшого зеркала в туалете на борту самолета «Бритиш Эаруэйз», летевшего из Лондона в Нью-Йорк, она вернулась на свое место. Надо отдать должное Периклу, он не стал мелочиться и отправил ее первым классом, хотя, конечно, мог бы сделать совсем широкий жест и оплатить ей салон «люкс». Но Перикл был человеком, привыкшим считать свои деньги, особенно если дело касалось отставных возлюбленных.

вернуться

15

Жизнерадостность (фр.).

17
{"b":"93575","o":1}