ЛитМир - Электронная Библиотека

— Неважно, — ответил я. — Вам не надо знать, кто она. И не читайте мне нотаций, папаша. Моя дочь мертва и ваш сын...

— Внук. Последний мужчина в роду Холлинсхэдов, если для тебя это что-нибудь значит. Иногда мне кажется, в наши дни уже никто не знает, что такое родственные чувства.

— Я знаю.

Говоря это, я чувствовал себя гнусным обманщиком. Чем больше я говорил со стариком, тем меньше мне хотелось врать ему, но симпатии и антипатии совершенно не относятся к делу, на что не преминул бы указать Мак.

— Думаю, ты знаешь, — сказал Холлинсхэд. — Мой сын — нет. Точно так же, как Дюбук. Мой сын был воспитан правильно. Он знает, что если спустить им это... — Старик глубоко вздохнул. — Нельзя спустить им этого, ни за что нельзя. Есть вещи, которые ни один мужчина не должен прощать — например, если его малыша застрелят неизвестно за что. Когда они переступают все границы, они должны умереть, пусть даже у них красивая голубая форма, белые штаны или особые бляхи. Но мой сын... у него хорошая работа в городе и маленькая жена с мышиной мордашкой. Он не собирается что-либо делать. В точности как тот Дюбук — он думает о своих соседях, а не о своем мертвом мальчике. Вот я и пришел вместо него. Кое-кто должен умереть за то, что пролил кровь последнего из Холлинсхэдов. И по праву его должен убить Холлинсхэд. Я спросил:

— Если вы настроены это сделать сами, мистер Холлинсхэд, почему вы вообще обратились к Дюбуку? Старик поколебался.

— Что ж, сынок, я скажу тебе. Когда я сказал тому человеку, как долго собираюсь прожить, если он заложит меня полиции, я отчасти блефовал. Дело в том, что мне, как говорит доктор, не так уж много и осталось. Я сказал бы спасибо, если бы ты вернул мне те маленькие таблетки, которые взял из кармана моей рубашки. Не могу сказать, когда они могут мне понадобиться.

— Возьмите их. Они в грузовике, — ответил я. Никто из нас не двинулся с места. — Когда мы боролись, я бы не сказал, что у вас больное сердце.

Он криво улыбнулся.

— Когда ты прыгнул, я не думал о своем сердце. Во всяком случае, путешествие сюда досталось мне тяжело, и я не был до конца уверен, что буду в состоянии сделать дело. Вот почему я хотел, чтобы вместе со мной был кто-нибудь еще для страховки. Но сейчас я чувствую, что сделаю это, Янссен. И был бы тебе очень обязан, если бы ты оставил это дело мне. — Холлинсхэд некоторое время внимательно рассматривал меня. — Говорю тебе, давай договоримся. Дай мне разобраться с этим шерифом, и я... у тебя есть с собой одна из тех удавок? Или провод и штуки, из которых ты ее сделал?

— Может быть, — сказал я, избегая прямой лжи.

— Тогда просто брось все это в мой грузовик. Когда они меня схватят — с моим сердцем я вряд ли смогу бежать слишком быстро, — я скажу, что это я позаботился о всех троих, а ты останешься чистым и свободным. Это достаточно справедливо, разве не так?

— Мне надо будет это обдумать. Сначала я принесу вам таблетки.

Я подошел к грузовику и сделал вид, что полез внутрь, хотя маленькая пластиковая бутылочка была у меня в кармане. Я хотел достать еще кое-что, но мне надо было повернуться к нему спиной, чтобы сделать это незаметно. Затем я вернулся, протягивая ему бутылочку с таблетками. Мне удалось уронить ее прежде, чем он успел ее взять. Когда он наклонился, я воткнул ему в шею иглу шприца и поддержал под руки, чтобы, падая, он не расшибся.

— Подними бутылочку и положи ему в карман, чтобы она была под рукой, — приказал я, еще поддерживая бесчувственное тело. Марта не двинулась с места. Она стояла, глядя на меня большими осуждающими глазами. — Ох, ради бога, это только снотворное! Через четыре часа старик проснется бодрым и отдохнувшим. А сейчас, пожалуйста, подними таблетки.

Глава 15

Мне не хотелось возвращаться к прежней группе деревьев. Не стоит пользоваться одним и тем же укрытием дважды. Однако Оклахома — не совсем джунгли, и я не видел поблизости другого места, где можно было бы укрыть две машины.

Оставив Марту присматривать за нашим спящим пленником, я со своим биноклем пробрался на возвышенность. Добираясь до гребня, я немного пораскинул мозгами. Оставив дом без наблюдения, я мог сорвать все дело, по крайней мере в части, касающейся Карла. Если бы мой охваченный жаждой мести коллега действовал быстро, он уже успел бы назначить встречу. Если это случилось, у меня не было ни малейшего шанса перехватить шерифа.

Однако служебная машина Раллингтона все еще стояла во дворе рядом с новым “фольксвагеном” и “кадиллаком”. Там был еще грузовик-пикап, предположительно принадлежащий выкурившему слишком много сигарет часовому, и служебная машина с радиоантенной и мигалкой. Двое мужчин, развалясь, сидели в тени на террасе дома. Немного погода я заметил еще одного, который шатался около сарая. В доме за закрытыми шторами горел свет.

Пока я внимательно наблюдал в свой старый ночной бинокль, который достался мне на другом континенте в другой войне (если то, в чем я сейчас участвовал, можно квалифицировать как войну), шериф вышел из дома с двумя мужчинами в больших шляпах, с пистолетами и значками полицейских. Он проводил их до машины, задержал для каких-то последних инструкций и отпустил. В сумерках я хорошо рассмотрел его: коренастый, лысеющий человек, отягченный заботами. Потом он повернулся и, перекинувшись несколькими словами с типами, сидевшими на террасе, исчез в доме.

Как бы то ни было, он все еще был здесь. Что ж, я всерьез и не думал, что Карл позвонит ему так быстро. Он хочет заставить их поволноваться некоторое время, проверить все невероятные возможности: что мальчик выбрал этот день, чтобы убежать из дому; стал жертвой сбившего его и скрывавшегося водителя либо гомосексуального совратителя детей; что он попытался ползти за кроликом по канализационной трубе и застрял на полпути. Он хочет, чтобы они вообразили самое худшее, что могло случиться. Тогда звонок телефона будет для них облегчением.

Я совершил небольшую разведывательную экспедицию примерно на полмили влево вдоль горы и нашел лучшее место для наблюдения — лучшее в том смысле, что оно было ближе к дороге. Оттуда я уже не мог хорошо видеть дом и двор, но у меня все же была возможность засекать каждого, кто въезжает или выезжает оттуда. Если бы появилась машина и повернула в моем направлении, у меня был бы небольшой резерв времени.

Двигайся она в другом направлении, я почти сразу потерял бы ее из виду, но та дорога вела в Форт Адаме. У меня было предчувствие, что Карл захочет действовать на открытом пространстве. От дома Раллингтона местность намного больше просматривалась на восток, чем на запад. Шансов на то, что шериф поедет в мою сторону (если поедет), было значительно больше половины.

Покидать такое прекрасное место для наблюдений не хотелось, но надо было еще кое-что сделать. Я выскользнул из кустарника и поспешил к машинам.

Марта была возбуждена и раздражена. Она потребовала отчета о причинах задержки и настояла на том, чтобы я осмотрел старика. Она сказала, что он кик-то странно дышит. По моему мнению, он дышал, как и должен дышать пожилой человек под наркозом. Но это ее не успокоило. Марта явно подозревала, что я задумал нечто зловещее и жестокое, и она была совершенно права. Однако она не подозревала, что своим присутствием помогла мне принять решение, к которому я пытался прийти с тех пор, как понял, какой оборот принимают дела.

— До свидания, Борден. Она резко повернула голову:

— Что?

— Пока, — ответил я. — Начиная с этого момента в операции участвует только один человек. Бери “шевроле”, поезжай в Амарилло и верни его в пункт проката. Ожидай меня в мотеле, где мы оставили универсал и лодку. Если завтра в контрольное время я не появлюсь, действуй по своему плану, но на твоем месте я бы попытался добраться до Флориды и связаться с тем джентльменом, который должен вывести на твоего отца. Прист, конгрессмен Генри Прист, Робало Айленд, помнишь? Вот ключи от универсала и лодки, если они тебе понадобятся.

25
{"b":"9402","o":1}