ЛитМир - Электронная Библиотека

ГЛАВА 16

Плакать пришлось всерьёз…

Дмитрий Ревякин

Наставница хмурилась, где это видано, чтобы русалки обратно просились. Да и не способно это — из русалок в люди. Сколько себя помнила, всегда перекидывали в одну сторону. И то не всегда получалось. Особенно трудно бывало с теми, у кого душа не простилась с миром окончательно. Иной раз приходилось по два-три раза обряд творить, прежде чем утопленница оживала в новой своей сути. Легче было с отчаявшимися, которые бросались в спасительную воду, решившись уйти от людей раз и навсегда. Лелька же, сиганула с моста, когда степняки вели в полон два десятка женщин её деревни.

Наставница вспомнила ворчание водяного, впервые увидевшего беглянку. Старый Щитень долго смотрел на восьмилетку, представшую перед подводным народом. Ещё дольше ворчал, что, непроста девка, с такой намаешься, ибо все привязки на земле остались. Подрастёт, назад попросится, куды тогда бечь?

Тем не менее, недовольство водяного не помешало ему участвовать в обряде. Да и Лелька обернулась на удивление быстро. Видно слишком напугали её степняки и разор родной деревушки. Правда, Щитень ещё долго хмурился: вроде русалка как русалка, но уж больно живая. Всем премудростям училась жадно и слишком быстро, без обычной подводной неспешности, будто не было впереди долгого русалочьего века. Скоро стали замечать, что вопреки обыкновению, девчонка росла. Через три года, вызывая удивление подружек, начала превращаться в девушку. Те, пополнив русалочье племя, так и не менялись. Щитень вновь начал сетовать, что всё не так. Тем временем, лучшая ученица успела стать общей любимицей и водяной вскоре успокоился, мол, будь что будет. Наставница тоже радовалась на послушную и веселую Лельку, хотя и замечала слишком живой нрав воспитанницы. И вот настало время больших забот…

…Ива вздохнула.

— Одумайся, девонька, не дело это, туда сюда сигать. Да и покон такого не позволит. Русалочий век на земле короток. И пяти седьмиц под солнцем не прожить.

Щитень грустно кивал, соглашаясь. Наставница продолжала:

— Я когда только наставницей стала, помню, случай был. Изловили как-то одну из наших, да отвезли в деревню. Сам ловец до неё сердцем запал, жениться хотел. Только на рассвете тридцать третьего дня умерла она. Рыбарь тот её снова к реке принёс, в воду опустил, да сам в омуте и утопился.

Не жить нам при Яриле.

— Мне и без Ярилы здесь не жить, — тихо молвила Лелька. — Задыхаюсь я тут…

Под своды грота скользнула старшая русалка, что-то шепнула Матушке-Наставнице, вдвоём вышли.

Водяной смотрел на тоскующую Лельку добрыми выцветшими от старости глазами.

— Эк тебя, девка, угораздило… Жила себе спокойно, ни забот, ни тревог. Только и делов, что с подружками веселиться, да жемчуг собирать. Теперь вот кручину себе нахлопотала. Видать, рано мы тебя в русалки перекинули, не подумали как след. С такой душой тебе бы бабой быть, детишек нянчить, мужа любить. Надоть было тебя к своим отвести.

— Да не осталось у меня своих, — вздохнула русалка. — Степняки всю деревню пожгли, кого не убили — в полон увели.

Водяной, прикрыл глаза, потеребил зелёную, с проседью, бороду.

— И то верно, запамятовал. — пробормотал он. — И что ж с тобой делать? Не иначе как к самой Дане тебе надобно. Нам, без её ведома, такое решать не по силам. За подобное самоволие ни тебе, ни нам не сдобровать. Прознает владычица речная, всех в осоку превратит, или в камыш. А мне, на старости лет, уж больно не полезно на холодном ветру стоять.

Лелька подняла глаза, с мольбой взглянула на водяного.

— Дедушка Щитень, миленький, укажи дорожку к Дане, вдруг отпустит…

— Показать-то не мудрено. Утёс, за вторым изгибом отсюда, помнишь? Неподалёку оттуда, в лесу ещё старое капище есть.

— Как не помнить.

— Так вот плыви туда и жди на берегу, под утёсом. Там одна из пещер Даны. А мы с матушкой наставницей подсуетимся, вызовем владычицу. Авось, что-нибудь да получится.

Лелька часто закивала, порывисто ткнулась лбом в кряжистое плечо водяного, не медля ни мгновения, лёгким ветерком шмыгнула прочь. Щитень проводил русалку грустным взглядом, почесал морщинистый нос и поспешил в покои наставницы.

Матушка пребывала в глубокой задумчивости. На коленях поблёскивала россыпь отборного жемчуга. Рука с крупным сверкающим шариком замерла в воздухе, да так и забыла опуститься, пока звук шаркающих шагов не заставил вынырнуть из забытья. Водяного встретил обеспокоенный взгляд.

— Ну что, старый, не одумалась девка?

— Да рази такая одумается? — проворчал водяной и, помолчав, добавил: — Не-е! Такой ежели что втемяшится, то всё: суши русло! Тем паче, что она у нас, по сути, меньше всех русалка. И попала к нам слишком мелкой, и на земле дольше всех бегать может, да и училась всему быстрее других. Прочие твои воспитанницы тумкают иначе, с холодным сердцем. А эта рази русалка? У вас всё медленно, покойно. Чё спешить ежели впереди века. А у Лельки всё, как у бешенной молнии, испугавшейся Перуна.

Ива, соглашаясь, горестно покачала головой.

— Да сама знаю. Что делать-то будем? А, старый? Видать придётся пред ликом Даны явиться.

Водяной шевельнул покатыми плечами.

— Так и я про то. Нам тут больше решать нечего.

Наставница вздохнула и, сетуя на неспокойные времена, ссыпала жемчуг в круглую корчагу*. Постояла, что-то припоминая, хлопнула в ладоши. Из темноты прохода показалась растерянная русалка, из старших сестёр. Замерла с нитками бус в руках, вопросительно посмотрела на наставницу. Та властно подняла подбородок, но помедлила и сказала не повышая голоса:

— Отвлекись покуда от монист, надобно принести из трапезной седьмое блюдо.

Русалка вылупила глаза, отчего стала похожа на снулую плотву.

— Матушка, так как же я узнаю, какое из них седьмое? Они же все как капли воды схожи!

— Эх, кулёма, — устыдил водяной. — Большая уже девка, а всё уму не наберёшься. Седьмое, оно же гадальное! На нём по канту полоса вытерта до блёклости. Остальные блестят сплошняком, потому как бусины по ним не катают.

93
{"b":"94788","o":1}