ЛитМир - Электронная Библиотека

Ирина Щеглова

На зависть королеве

На зависть королеве - _2.jpg

Глава 1

Тайны Французского двора

Меня зовут Диана. Так уж вышло. Маме всегда нравилось это имя, и она решила: если у нее будет дочь, то только Диана – и все!

Я не имею ничего против. Но обычно представляюсь просто: Дина. Друзья зовут меня Динкой.

Когда я была маленькой, домашние в шутку называли меня леди Ди, а я еще плохо говорила и потому произносила это так: Ди-ди. Бабушка называет меня Даночкой; мама и папа – Дианой.

Диной меня назвала Марина.

Марина была моей лучшей подругой с тех пор, как я перевелась в новую школу, то есть с шестого класса.

Когда я впервые пришла в свой класс, учительница, видимо, не знала, как меня зовут. Но вошла Маринка, подала ей журнал и что-то шепнула на ухо. Классная кивнула и представила меня: «Познакомьтесь, ребята. Это – Дина». Я поправила ее: «Диана». Классная смутилась, посмотрела в журнал, потом на меня:

– Ах, да, извини, пожалуйста, Диана.

С тех пор и пошла эта путаница.

«Дина короче и проще, – уверяла меня Маринка, – а Диана это уж как-то слишком!»

Мама сказала, что Дина и Диана совершенно разные имена и что такое сокращение не совсем верно. Но я привыкла.

В новом классе я оказалась чуть ли не самой высокой. Маринка же была пухленькая белокурая девочка, пониже меня, с короткой стрижкой, спокойная и умненькая. Целых три года мы были просто идеальными подругами! Повсюду вместе: в школе – за одной партой, в выходные – на даче. Мы расставались только во время летних каникул.

А потом что-то произошло. Я не сразу обратила внимание.

Хотя у Маринки и раньше была такая манера: задирать нос. Наверное, из-за этого ее считали гордячкой. Со мной она была другой, мы всегда были на равных.

Но потом я с удивлением стала замечать: стоило мне высказать свое мнение, сказать что-то важное, и Маринка смотрела на меня надменно и вздергивала подбородок. Интересно, когда же я впервые это заметила? Недавно…

Да, точно, в прошлом году она так не выставлялась!

В девятом классе Маринка сильно вытянулась, похудела и возомнила себя необыкновенной красавицей.

Она так и говорила, вертясь перед зеркалом:

– Гляди, у меня все идеально, – она вытягивала шею, изгибалась и посматривала на мое отражение, маячившее за ее спиной. – Подойди, – она хватала меня, ставила рядом с собой и улыбалась покровительственно, – вот, видишь. Все познается в сравнении.

А я, как назло, поправилась и рядом с ней казалась себе смешной кубышкой.

– Да, – вздыхала я, – действительно, ты – очень хорошенькая.

Она стала носить умопомрачительно короткие юбки, а я от них отказалась. Она отрастила волосы, и они легкими белыми локонами лежали у нее на плечах. Мои же, густые и тяжелые, приходилось собирать каждый день в тугую косу, да еще и закалывать, чтоб непослушные пряди не лезли в глаза.

Но мы дружили по-прежнему. И с чего бы нам ссориться? Ведь никто не виноват в том, что Маринка стала выше меня на голову.

Ну, задается она немного, и что? Зато она очень добрая и абсолютно бесстрашная. Никогда не боялась мальчишек. Если на улице видела, как большие обижают тех, кто помладше или слабее, она вступалась не раздумывая. Прогоняла обидчиков, а для пострадавшего у нее всегда находился чистый платок и доброе слово.

Однажды она пришла к нам с маленьким ежиком, которого отобрала у мальчишек. Несчастный был так измучен, что нам показалось, будто он плачет. Мы как раз собирались на дачу. Выпустили страдальца по дороге в лес. А он забился под машину и никак не хотел вылезать. Маринка и тут не растерялась, она просто легла на живот и заползла под днище, вытащила ёжика и отнесла его подальше от дороги.

Потом мама, которая вечно выхаживает брошенных котят и другую живность, часто вспоминала этот Маринкин поступок, даже ставила Маринку в пример.

Короче говоря, моим родителям Маринка нравилась. Наша дружба всячески поощрялась, хотя с семьей Маринки мои родители так и не сошлись. Не знаю почему. Может, интересы не совпадали…

Как любит говорить моя мама: «У всех свои странности…» У Маринки, например, был такой пунктик: как-то она заявила, что в ее жилах течет княжеская кровь.

– Ты разве не знаешь? – удивилась она. – Наш род идет от бояр Шуйских!

– По какой линии? – довольно глупо спросила я.

– По линии отца конечно! – и она гордо вздернула подбородок.

Вообще-то, Маринкина фамилия – Шуйцева.

Но у нее было довольно оригинальное доказательство принадлежности к древнему роду. Маринка притащила книжку «Петр I» Алексея Толстого, открыла заложенную закладкой страницу, торжественно прочитала небольшой абзац, где говорилось об этом самом боярине. А потом объяснила, как фамилия «Шуйский» превратилась в «Шуйцева». После революции, мол, всех аристократов уничтожали, вот ее предки и подстраховались, изменив несколько букв в родовом имени.

История Маринкиной семьи произвела на меня сильное впечатление. Я даже с мамой поделилась. Вот, дескать, какие у Маринки предки!

Правда, мама была не столь уверена в знатности Маринкиного рода.

– Откуда такие сведения? – удивилась мама. – Маринин отец вырос в детском доме, он вряд ли что-то знает о своих родителях. А вот бабушка, мамина мама, действительно из старой московской интеллигенции. Там есть чем гордиться.

– Но фамилия! – напомнила я.

– В каждой семье есть свои легенды, – сказала мама, – твой прадед, например, утверждал, что он выходец из старинного аристократического рода, причем, немецкого.

– Ух, ты! Это правда?

Мама засмеялась:

– Не знаю. Но, насколько мне известно, отец твоего прадеда был портным. Его расстреляли за участие в мятеже против советской власти.

– Вот, видишь! Может, он и правда был аристократом до революции, а потом стал портным!

– В те времена не разбирали, кто князь, кто крестьянин. Твоего прадеда тоже едва не расстреляли, хотя ему было всего пятнадцать лет. Это сегодня все кинулись искать в себе дворянскую кровь. Модно! А тогда дети отказывались от родителей, если тех объявляли врагами народа.

– Ну вот, все сходится. Всякие князья и дворяне, чтоб скрыть свое происхождение, меняли фамилии. Шуйские стали Шуйцевыми.

– Если Маринке нравится быть княжной, пусть будет, – улыбнулась мама. – Можешь ей сказать, что ты тоже голубых кровей.

«Так-то оно так», – думала я, но яркость Маринкиной легенды померкла, уж слишком много «но». Так любого можно в князья записать. Мало ли у кого какая фамилия…

Но я все-таки, рассказала Маринке свою родословную.

– Пф! – она фыркнула, но потом приобняла меня за плечи и покровительственно улыбнулась: – Портной… я так и думала, что-то в этом роде… Знаешь, не переживай, это ведь совершенно не важно. Царь Петр дружил с Меншиковым, а тот был, как известно, из простых… и, кстати, немцев Петр уважал!

Я похлопала глазами и смирилась. В конце концов, если Маринке нравится быть княжной, пусть будет.

Когда в Маринку влюбился Антон, я не удивилась.

Бегал он за ней отчаянно, но она почему-то сторонилась его.

Дело было так: наши мальчишки начитались «Трех мушкетеров». Сначала два закадычных дружка Антон и Денис открыли для себя Дюма. Видимо, книга произвела на них неизгладимое впечатление, и они стали воображать себя Атосом и д'Артаньяном. Им, естественно, стало недоставать Арамиса и Портоса, тогда они привлекли к себе еще двоих: Пашу и Владьку. Пашке, собственно, было наплевать, а Владька пытался соответствовать. Не очень убедительно. В отличие от красавца Арамиса, Владька был маленького роста, белобрысый и смешной.

В то время как все нормальные люди охотились за Гарри Поттером, у нас мгновенно возникла и быстро распространилась другая эпидемия: класс лихорадочно читал «Трех мушкетеров» и все старались догадаться, как же будут распределены следующие роли.

1
{"b":"96508","o":1}