ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все было улажено как следует. Так считал он. Но последнее слово было за Кэри.

5

Назавтра была суббота. Я встретился с Кэри в «Волонтере» и проводил ее до самого дома. Стоял один из тех весенних дней, когда деревенские запахи можно почувствовать и на лондонских улицах – запахи деревьев и цветов доходили до Оксфорд-стрит из Гайд-парка, собора Святого Джеймса, Кенсингтон-гардена.

– Ах, – вздохнула она. – Как бы мне хотелось уехать далеко-далеко, туда, где очень тепло, и очень весело, и очень…

Я вынужден был удержать ее, потому что она могла попасть под автобус или такси – иногда удивляюсь, как она вообще остается в живых, когда меня нет рядом.

– Что же, – ответил я, – это мы можем осуществить.

И пока мы ожидали смены огней светофора, я рассказал ей все.

Не знаю, почему, но я ожидал, что она решительно будет возражать против предложения Гома: вероятно, ей очень уж нравилась церковная свадьба с хором, пирогом и всей этой ерундой.

– Как было бы чудесно, – сказал я, – только представь себе: жениться в Монте-Карло, а не на Мейда-Хилл. А потом нас ожидает путешествие на яхте…

Мне не приходилось бывать в тех местах никогда, поэтому подробности были довольно неопределенные. Она возразила:

– И возле Борнмута также есть море. По крайней мере, мне так говорили.

– А итальянское побережье…

– В компании с твоим мистером Друтером.

– Мы же будем жить с ним в разных каютах, – уточнил я. – К тому же я не совсем уверен, что в Борнмуте будут свободные номера в отеле.

– Милый, я очень хочу обвенчаться в церкви Святого Луки.

– Только представь себе мэрию в Монте-Карло, почтенного мэра, облаченного в праздничное одеяние…

– А разве это означает вступить в брак?

– А разве нет?

– Было бы хорошо, если бы в мэрии нельзя было заключать брак. Тогда мы смогли бы обвенчаться в церкви Святого Луки после возвращения домой.

– В таком случае мы с тобой жили там в грехе.

– Мне так хочется пожить в грехе.

– Пожалуйста, – ответил я, – на это я всегда готов. Хоть сегодня в полдень.

– Ах, я имею в виду не Лондон, – возразила она. – Это просто значило бы заниматься любовью. Жить в грехе… – это яркий цветной зонтик против солнца, восемьдесят градусов в тени и виноград… и ужасно смелый купальник. Кстати, мне нужно купить новый купальник.

Я посчитал, что все уладилось, но внезапно ее взгляд остановился на одном из тех остроконечных шпилей, которые вздымались из-за платанов на площади впереди.

– Мы уже разослали приглашения. Что скажет тетя Марион? (Она жила с тетей Марион с того времени, как ее родители погибли на войне.) – А ты скажи ей правду. Уверен, ей больше понравится получать открытки из Италии, чем из Борнмута.

– Нужно принять во внимание и оскорбленные чувства викария.

– Полагаю, он от этого не умрет.

– Никто не поверит, что мы с тобой действительно поженились, – добавила она после небольшого раздумья (в добродетели ей не откажешь). – Нам будет неловко.

Потом ее настроение снова изменилось, и она задумчиво продолжила:

– Ты берешь себе свадебный костюм напрокат. А я себе сшила специальное платье.

– Еще есть время перешить его в вечернее. В конце концов, все равно тебе пришлось бы переделывать его.

Перед нашими глазами предстали невыразительные очертания какой-то церкви: это было уродливое здание, но не более безобразное, чем церковь Святого Луки. Оно было серое и суровое, все обляпанное копотью, со ступеньками цвета глины. Текст на фасаде гласил: «Приходите ко мне все, кто обременен заботами».

Едва ли не то же самое, что «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Только что закончилась церемония венчания, и около входа собралась сумрачная толпа убого одетых девушек с детскими колясками – и дети, и собаки пронзительно визжали и скулили. Здесь же находились и пожилые матроны. Вид у них был такой, словно они собрались тут, чтобы проклясть молодых.

– Давай понаблюдаем, – сказал я, – такое может случиться и с нами.

Из церкви вышла и выстроилась вдоль обеих сторон ступенек вереница девушек в длинных розовато-лиловых платьях и кружевных голландских чепчиках.

Они со страхом бросали взгляды на молодых нянечек с детьми и пожилых матрон, одна из девушек не выдержала и захихикала – трудно было бы упрекать ее за это.

Двое фотографов установили камеры, чтобы снять церемонию выхода молодых на фоне арки, украшенной каменными листочками клевера. И вот наконец появились жертвы, а за ними потянулась толпа родственников.

– Какой ужас! – заметила Кэри. – Просто ужасно. Подумать только, на их месте могли бы оказаться ты и я.

– Ну, пока еще у тебя нет зоба, да и я, слава Богу, не краснею как рак и знаю, куда девать свои руки.

Подружки невесты вытащили пакетики с бумажными лепестками роз и начали забрасывать ими молодых, которые направлялись к автомобилю, украшенному цветными лентами.

– Им еще улыбнулось Счастье, – сказал я. – С рисом сейчас тяжело. Но, надеюсь, тетя Марион, конечно же, сможет договориться с бакалейщиком.

– Не будет она этим заниматься!

– Никому нельзя доверять на свадьбе. Она вызывает в людях непонятную атавистическую жестокость. Посмотри, вот теперь они не позволяют невесте сесть в машину, стараются оскорбить жениха. Видишь?! – спросил я, схватив Кэри за руку.

Маленький мальчик с молчаливого согласия одной из хмурых матрон незаметно подкрался к дверцам автомобиля и, как только жених наклонился, чтобы влезть в машину, коротким взмахом швырнул полную горсть риса в лицо молодому.

– Если у тебя имеется только стакан риса, – заметил я, – то ты вынужден бросать весь рис прямо в глаза врагу.

– Но это ведь ужасно! – воскликнула Кэри.

– Это и есть то, что называется церковным браком.

– У нас все будет иначе! Очень скромно, только самые близкие родственники.

– Но ты забыла о дорогах и оградах. Это христианская традиция. Мальчик этот никакой не родственник ни жениху, ни невесте. Поверь мне, я знаю. Мне приходилось уже венчаться в церкви.

– Ты венчался в церкви?! Но ты никогда не говорил мне об этом, – отметила она. – В таком случае мне больше по душе оформить наш брак в мэрии.

– А вот это у меня в жизни будет впервые. Один раз и навсегда.

– О боже! – сказала Кэри. – Скорей постучи о что-нибудь деревянное.

Вот так и случилось, что Кэри гладила колено бронзовой лошади здесь, в Монте-Карло, умоляя о счастье, и мы сидели одни в огромной гостиной отеля. И я сказал Кэри:

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Наконец-то мы остались с тобой одни.

Это было действительно так – если не считать портье, кассира, швейцара, двух лакеев с нашим багажом и пожилой пары, которая сидела на диване, потому что мистер Друтер, как мне сказали, еще не приехал, и нас ожидала чудесная ночь, которую мы проведем с Кэри вдвоем в одном из номеров отеля.

6

Мы обедали на террасе отеля и наблюдали, как люди входили в казино.

– Может быть, – сказала Кэри, – заглянем туда: просто так, ради интереса. В конце концов, мы же с тобой не азартные игроки, правда?

– Куда уж нам, – ответил я, – с нашими пятьюдесятью фунтами.

Мы решили не трогать ее денег, чтобы зимой иметь возможность поехать отдохнуть на недельку в Ле-Туке.

– Ты же бухгалтер, – сказала Кэри. – Ты должен в совершенстве знать все системы игры в рулетку.

– Все системы требуют много денег, – ответил я и внезапно подумал о нашем номере, который мисс Булен уже забронировала для нас: я даже не знаю, сколько он стоит. Наши паспорта были все еще на разные фамилии, и я полагал, что имеет смысл снять два отдельных номера, но гостиная – это уже слишком. Возможно, она нам понадобится после свадьбы.

– Чтобы играть по системе, – сказал я, – нужно иметь миллион франков. К тому же ставки ограничены. Да и банкомет никогда не проигрывает.

– А я слышала, что кому-то удалось сорвать банк.

4
{"b":"99440","o":1}